– Ну а чего, конечно, соскучился, – нисколько не смущаясь, повторил дед Николай, – я – молодой, неженатый, невесту себе присматриваю. В клубе то одна передо мной выплясывает, то другая. Вроде, как и нравятся, но чего-то не то. А потом друг позвал в райцентр на какой-то концерт местный, вот тогда я и увидел свою Машу. Сразу понял, что моя это девчонка: маленькая, с черной косой, она стояла поодаль, как сейчас помню, в светлых валеночках и тулупчике, накинутом на плечи.
Деда Коля вдруг замолчал и мы заметили, что он вытирает слезу, своим же рассказом разбередил себе душу.
– Подошел я к ней, стал знакомиться, ну уж как умею. Думаю, не такие города брали, уж попробую девчонку понравившуюся завоевать. А она и без гонора, слушает мои шутки-прибаутки, да только стыдится чего-то, глаза опустила. Ну тут и я свой напор сбавил, потише так это, да поласковее заговорил… разговорились мы с ней.
Ну и всё, после этого зачастил я в район, чтобы на Машу хоть чуток взглянуть… Я уже обещал сватов заслать, а Маша вдруг заплакала: “Отец не хочет замуж отдавать, – призналась она, – говорит рано мне еще, найдется другой жених”.
– Ну, уж нет, – сказал я тогда Маше, – ты – моя, так что жди сватов.
Деда Коля замолчал на минуту.
– А дальше? – спросили мы с Олей. – А дальше что было?
– Ну, а что было, знамо дело, отказ был. Отец Марии дал мне от ворот поворот, сказал, что в мою деревушку дочка не поедет, выйдет замуж за местного.
– А вы что? – снова спросили мы.
– А что, неделю выждал, а потом украл свою Машу и повез к себе в деревню, вот этой дорогой вез, как счас помню.
– Как “украл”? – ахнули мы с Олей. – И вам за это ничего не было?
Деда Коля рассмеялся. – Мы с Машей сговорились, что она с маленьким узелком выйдет за ограду, а я на санях подъеду и ее прихвачу. Так и сделал.
Маша вся дрожит от страха, отца боится, а я коня понукаю. Уже за село выехали, и тут только погоню заметил: Машин отец за нами тоже на санях гнался, что-то кричал, рукой махал. Если бы не пустился он в погоню, так и доехал бы я до своей деревни, привел бы Марию к матери, а потом бы и расписались. Но бегать от будущего тестя стыдно как-то стало.
Остановил коня и сказал: – Я на войне от немцев не бегал, за спины товарищей не прятался, и от тестя своего и подавно бегать не собираюсь. Вышел из саней и пошел ему на встречу. Будущий тесть нагайкой меня стеганул и давай кричать, за грудки меня хватать. А я ему то же самое, что и Маше сказал: – На войне от врага не бегал, негоже мне и от тестя своего бегать.
– Каков наглец! – закричал Никифор, отец Маши, услышав, что я его тестем назвал. – Там мать слегла, как узнала, что ты дочку нашу увез. Разве так делается, разворачивай сани, поехали к нам, там все по-людски и обговорим.
У меня почему-то и мысли не было, что он меня обманет. Отец у Маши крутого нрава был, но слово держал. Благословили они нас тогда, и вскоре я снова посватался, а потом и свадебку маленькую сыграли. И вот уже столько лет вместе!
Прошли годы, а я до сих пор помню нашу с Олей поездку в деревню, и как деда Коля подвез нас и всю дорогу про жену рассказывал, вспоминал, как встретил, как полюбил и как украл. Нам тогда они казались уже такими старенькими, а их молодость чем-то далеким. (А теперь… эх, да молодые они были тогда, молодые). Но хорошо помню, что мы с Олей своим детским умом понимали, что это и есть настоящая любовь. Хотя деда Коля ни разу слово любовь не произнес.
Татьяна Викторова
