…

С отцом мы виделись не так часто, как мне бы хотелось. У него уже была третья по счету жена, не считая мамы. Эта была красивая и имя у нее было чудное Марианна, как у тетки из телевизора. Отец иногда звал ее Машей. А я никак не звал. На всякий случай, вдруг «Маша» отцу не понравится, а «Марианна» я выговорить не мог, меня одолевал хохот.
Мне было на тот момент четырнадцать, а Марианне где-то двадцать четыре. Пацан я был рослый, особенно в последнее время, вымахал за лето и страшно гордился этим. К тому же на моем подбородке и еще кое-где появилось некое подобие поросли. И этот факт моментально сделал из меня мужика. В моих глазах, так уж точно.
— Саша, ты мог бы помочь мне? — донеслось из спальни отца и Марианны. В эти выходные я гостил у папы. У него сейчас был большой загородный дом и мне, конечно, несколько льстило находиться здесь. Я чувствовал себя этаким крутым, хвастаясь потом перед одноклассниками, какая современная техника установлена в доме отца. Видеомагнитофон, компьютер и прочее.
Я пошел на зов Марианны, а когда вошел в спальню, то застыл на месте. Мне даже показалось, что я окаменел. Марианна была совершенно обнажена. Она с улыбкой наблюдала за моей реакцией, а потом неспешной походкой направилась в мою сторону. Она подошла ко мне вплотную. А затем еще и, прижавшись всем телом, уткнулась носом в мою шею и задышала. Это продолжалось всего несколько секунд, когда я, наконец, пришел в себя, отпихнул Марианну и выбежал вон из спальни.
Я несся вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Мне было ужасно страшно. Я испугался, что сейчас вернется отец и все узнает, хотя он только-только умчался решать какие-то дела в городе.
Само собой разумеется, я никому ничего не сказал, но эта дура Марианна, наверно испугавшись, что я доложу обо всем отцу, сама все рассказала. Правда она преподнесла ситуацию так, будто это я накинулся на нее, улучив момент, когда она переодевалась в спальне.
Буквально на следующий день отец приехал к нам домой, с целью убить меня.
Хорошо, что на тот момент мама была в магазине, да еще встретила там какую-то знакомую и проболтала с ней целых полчаса. Разбирали ситуацию мы втроем. Я, мой отец и мой отчим. Я впервые видел Виктора с таким выражением лица и впервые слышал от него матерные слова. Мои оправдания отец совершенно не слушал, а вот слова Виктора имели магическое действие. Виктор сказал моему отцу о том, что тот совершенно не знает своего сына. И посоветовал лучше следить за своими б… Тут Виктор произнес такое слово, которое я мог употреблять только в кругу своих друзей, но не дома. Затем Виктор пригрозил, что посадит в тюрьму эту извращенку жену моего отца, а сам отец пойдет как соучастник.
Я совсем ничего не понял из этих слов, но после этого отец резко замолчал, глядя на Виктора и багровея лицом.
— Думаешь, правда, она сама? — задал он вопрос, обращаясь к отчиму.
— Уверен, в этом.
— Убью су…!
С этими словами отец покинул нашу квартиру, и я его очень долго после этого не видел. Так и не знаю, убил он тогда Марианну, или нет, в те времена и не такое людям с рук сходило. Точно скажу только одно, я ее больше никогда в своей жизни не встречал.
После случившегося Виктор стал мне роднее некуда. Ему я об этом, понятно, не говорил, но в душе чувствовал, что могу опереться на его плечо в любой жизненной ситуации. Я стал уважать его! И, пожалуй, даже восхищаться! Все это конечно втайне от него самого.
Отчим к тому же сумел как-то безболезненно объяснить мне, что такое вообще плотская любовь и все что с ней связано. Математически точно провел урок анатомии, заставив меня полюбить любовь. И именно той самой, особой и чистой любовью. Человеческой, а не животной.
Я в свое время пробовал поговорить так же точно со своим сыном. Но думаю, у меня это плохо получилось, потому что ребенок смотрел на меня, как на инопланетянина. Хотя, конечно, времена изменились, и дети сейчас ко всему по-другому относятся. Ну или Виктор знал какой-то особый секрет.
С отцом мы конечно после того случая не перестали общаться, но это были крайне редкие встречи. По-моему, нам просто не о чем было говорить, вот мы и не стремились навстречу друг к другу. Когда я вступил во взрослую жизнь, у меня уже был надежный провожатый. Я привык интересоваться мнением Виктора почти по каждому вопросу. Он множество раз помогал мне в жизни избежать неправильных поворотов. Точно знаю, что если бы не отчим, в девятом классе я мог бы загреметь по малолетке, как это случилось с парой моих знакомых.
С Варей я познакомился тогда, когда уже более-менее твердо стоял на ногах, окончил институт и спокойно двигался вперед по карьерной лестнице. Я сразу узнал ее среди тысячи лиц, как и говорил мне когда-то Виктор. Все, что было связано с ней, стало для меня самым родным и дорогим на свете. Ее родители, ее работа, ее друзья, ее интересы и увлечения. Если бы у Вари был маленький сын, я полюбил бы и его! И полюбил бы огромной любовью.
Был самый счастливый день в моей жизни — день нашей с Варей свадьбы. Я помню, как в загсе отец хотел встать рядом со мной. Но я остановил его: «Пап, прости, но это место Виктора!», — твердо сказал я и умоляюще посмотрел на отчима. «Ты мне нужен! Без тебя мне не справиться!», — говорил мой взгляд. И отчим встал рядом со мной, и мне стало спокойно. Тогда я твердо взял за руку свою любимую, и мы уверенно вошли в нашу жизнь.
Через год у нас с Варей родилась первая дочка Маша. Потом через два года сын Кирилл, а еще спустя пять лет появилась наша младшая дочь Ксюша. Так вот я и стал счастливым отцом счастливого семейства.
Мой родной отец в моей жизни появлялся крайне редко, только, чтобы отметить очередное рождение внука и то не каждого. Когда родилась Ксюша, например, отец не смог приехать, так как он на целый год уехал в Грецию. Младшую внучку он увидел, только когда девочка уже самостоятельно пошла. Помню, как это произошло, кстати.
— Саша, Варя, а Ксюша сегодня ножками пошла, — радостно сообщила мама, вытирая руки передником. Дети гостили у бабушки, пока мы с женой ходили в театр.
— Правда? Как вам это удалось, нам казалось, она жутко боится.
— Виктор позвал ее, она и потопала! — рассмеялась мама и от ее глаз в разные стороны разбежались лучики морщинок.
Все наши дети называли Виктора дедом. Никто из них никогда даже не задумывался над тем, что дед — это вовсе не дед, а отчим их папы. Лицо их настоящего деда, моего отца дети успевали забывать, поэтому при встрече относились к нему очень настороженно. Да и он иногда путал их имена.
Когда умерла моя мама, мне было сорок три года.
После похорон на Виктора было больно смотреть. Обратная сторона медали. Когда любишь настолько сильно, не можешь перенести разлуку с любимым человеком. Как можно оторвать кусочек тебя самого?
В то время мы старались сделать так, чтобы Виктор никогда не оставался в одиночестве. Дети по очереди гостили у него, Варя приходила прибраться. Я придумывал различные причины посидеть с ним. То финал матча по футболу по телику, а какой дурак смотрит его в одиночестве? То совет мне его нужен по работе, то еще что. Часто оставался ночевать у него, и мы просиживали на кухне почти до утра. Виктор много говорил о маме. Рассуждал над свойствами ее души, даже такими, каких я никогда в ней не замечал. Мне даже стало страшно, когда я подумал — а, любил ли я свою маму, так же сильно как Виктор?
Как раз во время одного из моих таких дежурств у Виктора и случился сердечный приступ. Пока я ехал вместе с ним в скорой, то не стеснялся жидкости, непроизвольно капающей из моих глаз. Я не мог смириться с тем, что его тоже не станет. Я все повторял про себя, только бы он выжил, только бы выжил!
Потом были страшные дни ожидания. Я вздрагивал от каждого телефонного звонка, а в больнице, сидя возле него, неизменно называл его отцом. Нужно было делать это и раньше, не знаю, почему я упустил столько времени?
Когда Виктор пошел на поправку и уже мог нормально разговаривать, он сказал мне:
— Не знаю, зачем мне теперь жить, без нее.
Я схватил его руку и с жаром заговорил:
— Как же не знаешь? А мы? Ты сам когда-то говорил, что я часть ее. А теперь частички маминой души живут и в моих детях! И ты нам нужен! Нужен как никто другой!
Виктор долго смотрел на меня внимательным взглядом, а потом слабо улыбнулся:
— Ты совершенно прав, Саша. Что-то я тут залежался, пора и честь знать.
После больницы Виктор не возражал, когда я пригласил его поселиться вместе с нами. Он сказал — дети сейчас в таком возрасте, что лишняя пара глаз для присмотра за ними не помешает. А я больше, чем кто-либо другой знал, как Виктор может повлиять на становление личности моих детей и доверил бы ему все что угодно.
***
Сегодня мы праздновали восьмидесятилетие моего отчима. Отца! Потому что уже много лет я называю его так, а не иначе. Отец бодрится, хотя утром еще жаловался на боль в груди.
— Посмотри-ка, Саша, как расплодилось наше семейство, — улыбается отец, глядя на новорожденную правнучку. Эта вроде бы как на прабабушку очень похожа.
— Точно! И Варя так сказала — вылитая мама Люба, — закивал я.
— А как назовете? — спросил отец, обращаясь к Ксюше, нашей младшей дочери, а теперь новоявленной мамаше.
Ксюша бросила на меня многозначительный взгляд.
— Дед, вот так и назовем, как прабабушку, Любой.
— Правда? — голос Виктора дрогнул.
Ксюшка-егоза поцеловала его в морщинистую щеку и сказала:
— Конечно, правда, дед!
Вечер прошел шумно и весело. Наше семейство действительно разрослось. И вот, когда гости разошлись, и я зашел в комнату отца еще раз поздравить этого аксакала с юбилеем, Виктор, полулежа на подушке, попросил меня:
— Присядь Саша. Ты только не обижайся, но я собрался пойти к ней. Уж очень сильно соскучился! Понимаешь?
— Понимаю, пап, — я помолчал, а потом грустно улыбнулся, — передавай маме привет. Скажи, я вас люблю. Обоих, и ты это знай. А еще хочу сказать тебе спасибо, не припомню, чтобы говорил это раньше. Ты спас меня, я это точно знаю! Именно ты подарил мне мою такую замечательную жизнь, полную любви.
Я что-то еще говорил, только чтобы не думать, что прощаюсь с ним. Но он уже не слушал меня, наверно отправился на свою долгожданную встречу, потому что на его лице застыла мечтательная улыбка.
Светлана Юферева