Лена видела, что муж уже стоит рядом с Алексеем, что-то говорит ему. Она грустно усмехнулась. А потом какое-то смутное чувство присутствия третьего в этой палате, кого-то, кто смотрит на нее, заставило быстро оглядеться. Показалось… Вздохнув, женщина вышла…
-Я говорил с Федором, – тихо сказал вечером Кирилл. Лена напряглась. Она уже читала карту Алеши, знала, что шансов нет.
-И? – протянула она.
-Он не хочет бороться.
-Брось, с такими повреждениями «его» уже, считай, нет.
Она быстро поставила чашку с только что заваренным чаем на стол, но рука дернулась, чай разлился по скатерти, Лена выругалась.
-Ленок! Ты чего? Я знаю, переживаешь… Ты бы сходила к нему. Федор говорит, что нужно уговорить Лешку остаться, вернуться. Я не знаю, бред, но вдруг…
-И что я ему скажу? – Лена зло посмотрела на мужа. – Что очень сожалею? Что морочила ему голову, потому что никак не могла решить, кто же из вас мне больше подходит? Уговорить его вернуться и жить счастливо?
Кирилл, отвернувшись, смотрел в окно. Лена была права, в каждом ее слове, горьком, резком, жестоком, была истина…
-Или, может быть, сказать про аборт? Он тогда тест нашел, узнал, хотя я не хотела говорить. Хорошие новости, прямо жизнеутверждающие, правда?
Ее голос звенел, отражаясь от стен, разрезал воздух, а потом уносился куда-то в открытое окно.
-Мы – последние люди на этой земле, милый, кто имеет право уговаривать его остаться! Мы и близко не можем к нему подходить. Это жестоко! Не лицемерь!
Она ушла в комнату. Громко заработал телевизор.
Обманывать, уговаривать себя, что жизнь идет своим чередом, что всё у них хорошо, было теперь глупо. Алексей одним своим присутствием доказывал это. Он расставил все по местам, снял декорации, обнажив пыльную и убогую закулисную жизнь театра, где было лишь два актера – Лена и Кирилл. А могло быть трое. Но тот аборт перечеркнул все…
-Вы куда? – медсестра на посту строго посмотрела на Лену, смело идущую вперед.
-Я к Леонову. Федор Петрович разрешил! – главное, не останавливаться. И вот уже Лена стоит у его койки.
Сначала она долго молчала, смотря на того, кого, по ее вчерашнему мнению, уже и не существовало. А он вот здесь. Грудь вздымается и опадает под действием аппарата, руки покоятся на простыне, проходят минуты, часы, они ведут обратный отсчет его времени…
-Леш, это я, Лена. Я знаю, что не имею права стоять здесь и просить тебя вернуться, но ты постарайся, слышишь! Ты же можешь стать счастливым, таким, какой я так и не смогла. Я…
Она что-то говорила, шептала, маска пропитывалась слезами, немилосердно смывающими дорогую тушь. Алеша стоял рядом и слушал. Ее было жалко. Он что-то почувствовал, но лишь смутно, намеком. Смысл ее слов был ему не понятен.
-Леш, я прошу тебя, ты вернись, знаешь, для чего? Я хочу попросить у тебя прощения, слышишь! Чтобы ты сказал мне, что прощаешь меня! Кирилл убеждает меня, что ты и так простил. А я знаю, что нет. Ты тогда из-за нас уехал, а мог бы сейчас занимать место Кирилла в этой больнице, ты мог бы быть отцом, но я не хотела! – она обхватила плечи руками. – Я уже наказана за это. Детей больше не будет. Я и в церковь ходила, и по врачам. Все напрасно. Вернись и прости меня! Это все из-за тебя!…
Лена уже сама не понимала, пришла ли она просить прощения, обвинять или проститься. Все смешалось, запуталось, стягиваясь грубым узлом в ее душе. А винить можно было только себя.
Женщина развернулась и быстро вышла из палаты. Она, не оглядываясь, шла по коридору.
Алексей спокойно смотрел ей вслед. Это была чужая Лена, с ней он был не знаком. Но она молила о прощении.
-Ты простишь ее? – услышал он за спиной голос. Девочка, вылитая Лена, стояла рядом и смотрела на него снизу вверх. Такой могла бы быть их дочь. Ее дочь.
-Мне больно! – вдруг сказал Алеша, хватаясь за плечо ребенка. – В голове очень больно!
-Ничего, ты потерпи! Скоро пройдет. Надо просто уйти со мной, давай, хватай меня за руку! Эта женщина плохая, не ходи с ней! – закричала вдруг девочка, видя, что Алексей направляется к выходу из палаты.
Он обернулся.
– Она ошиблась, она переживает! Надо простить, – тихо ответил он.
Он уговаривал, нежно гладя девочку по голове. В висках пульсировала боль, заставляя часто моргать. Девочка внимательно слушала, а потом прошептала:
-Ладно, иди, скажи ей, что я простила.
-Давай, пойдем вместе? – предложил Алексей.
Девочка задумалась на миг, а потом замотала головой.
-Нет, я лучше к тебе потом приду, хорошо? Ты будешь меня ждать?
Алеша улыбнулся и кивнул.
Девочка радостно рассмеялась и подтолкнула мужчину вперед…
…Федор Петрович, которого срочно вызвали прямо из дома, склонился над своим пациентом.
-Ну, что! Говорил я вам, а вы не верили в силу слова! – он довольно тер лысую голову и оборачивался, поглядывая на Кирилла, стоящего чуть в стороне.
Алексей молча, отстранено посмотрел на друга из своего прошлого. Но иногда прошлое лучше забыть, стереть, чтобы подарить себе будущее. Алеша так и сделал. Он не вспомнил ни Кирилла, ни его жену. Он вернулся он не к ним, и не к женщине, что молила о прощении.
Он вернулся, чтобы дать жизнь девочке, что ждала его зова в ослепительном круге света.