Счастье Любы в тот день должно было стать безграничным. Но так вышло, что на собственной свадьбе она впервые ощутила отвратительное чувство где-то внутри. Откуда-то неприятное предчувствие взялось и не отпускало её.
Глядела она на своего жениха, видя его сильно под хмелем и хмурилась.
И всё бы хорошо – какой жених на деревенской свадьбе трезвым остаётся? Тем более, что в обычной жизни Ваня не особенно-то употреблял. Но в какой-то момент пихнула её подруга Тома в бок.
– А твой красавчик-то занят важным делом, – шепнула она невесте.
– Да уж, – закатила глаза Люба, – бормотуху пьёт. Ой, Тома, завтра плохо будет Ванечке моему. Он ведь не привык к деревенскому пойлу.
– К пойлу-то, может, и не привык, – покачала головой Тома, – а в женском обществе, кажется, очень ему привычно.
Посмотрела Люба в ту сторону, куда подруга показала, и поплохело ей. Без зазрения совести захмелевший Ваня держал за руки молодую вдову Татьяну. Та и хихикала, и глазки строила чужому жениху, а тот явно был не против общества бесстыдницы. Он вторил её смеху, и рук её из своих ладоней не выпускал.
Нахмурилась она, встала и направилась к мужу. Но тут её мать остановила.
– Ты, Люб, не глупи только, – предупредила Агафья, – завтра скандал закатишь, а сегодня не порти праздник.
– Мой муж на собственной свадьбе какой-то ушлой бабе ручки наглаживает, а я о празднике думать должна? – возмутилась Люба.
– Ой, глупенькая, – покачала головой мать, – мужик подпил, чего взять с него? Попробуй брагу, что Емельяновы ставят, так окосеешь, что ручки самого чёрта нацеловывать станешь. А Иван твой молодой и красивый, бабы виться всю жизнь будут. Только вот женился он на тебе.
– Я сейчас покажу ему, чьи он руки наглаживать должен. Заодно и Татьяне космы повыдергаю!
Усмехнулась Агафья – чего только не видела она за свою жизнь. Знала, что редкий мужик во хмелю женской ласке противиться способен. Понимала она, что больно её молодой дочурке видеть, как муж с другой милуется, да только ведь дурного-то ещё ничего не случилось. И не случится – при честном-то народе.
Побежала Любка в слезах к Ивану и стала ему выговаривать.
– Ты чего, Любань, мы ведь разговаривали просто, – стал оправдываться Иван.
– А за руки-то зачем держались? – напустилась молодая жена на мужа.
– Да как-то само, Люб, вышло, – почесал в затылке Иван. Много лет привычен он был, не озираясь ни на кого, уделять внимание симпатичным девушка. Тут во хмелю и взыграла та самая привычка.
Расплакалась Люба, стала говорить, что не потерпит гулящего мужа рядом с собой. Вдовушку нелестным словом назвала, пригрозила повыдергать космы, если попробует к Ивану приблизиться.
– Ты чего, родная, – будто бы растерянно, произнёс новоиспечённый супруг, – ну перепил маленько, потерялся немного.
– Ты забыл, что на собственной свадьбе находишься! – закричала Люба, не обращая внимание на гостей, что с интересом наблюдали за ссорой молодожёнов.
– Да прости ж меня, – взмолился Иван, – у меня ведь и мыслей плохих не было. Давай не будем гостям на потеху скандалы устраивать.
Он обнял её, вдова ушла со двора, а Люба потихоньку и успокоилась. То есть слёзы-то высохли, а отвратительный ком внутри остался. И хоть ты тресни – никак не проходил он. Ни в тот вечер, ни на следующий день, ни через годы.
1967 год
Тётя Неля разглядывала крохотный свёрток и что-то ласково нашёптывала малышке. Девочка будто бы серьёзно смотрела на родственницу, и выглядело это очень забавно.
– Посмотри какой Иван умница, – произнесла тётушка, взяв маленькую Настю на руки, – даже обои поклеить умудрился, пока ты в роддоме лежала.
– Да уж, молодец он, – со вздохом произнесла Люба, прислонив руку к животу.
– Болит что-то? – всполошилась тётя Неля. – Ох, говорила я, что не надо было домой проситься так рано. Мало ли что у тебя там, после родов-то.
– Да нет, – покачала головой Люба и убрала руку, – не болит вовсе. Просто чувство неприятное внутри ощутила.
– Из-за Ивана, небось, – вздохнула тётка, продолжая качать малышку на руках, – но ты не серчай больно. Встретил же вас из роддома, всё как полагается. И опять на работу пошёл. У него ребенок теперь, кормить надо.
Люба кивнула. Не хотелось ей обсуждать с тёткой свои мысли насчет супруга. Со стороны он казался идеальным мужем – и ремонт дома сделал, пока жена в роддоме лежала, и встретил с цветами, да вот только…
– Знаю я, о чём грустишь, – вздохнула тётя Неля, – сама такого мужа выбрала. С красавцами-то оно трудно. Глаз радует, душа поёт, а всё равно тяжко.
Пыталась Люба сдерживаться при родственнице, но всё-таки расплакалась – с самой свадьбы не давал Иван ей вздохнуть свободно. Никогда не могла она расслабиться и довериться любимому.
Стоило отвернуться ей, а вокруг Ваньки уже красавицы кружили. Да что девчонки – женщина постарше и те последнее достоинство теряли рядом с ним.
Кое с кем из коллег Ивана Люба дружбу водила. Его товарищи семьями приходили в дом Комаровых, потому жёны и общались близко. И каждый раз, хоть одна из них да намекала Любе про то, как любезничает Иван с дамами.
Хотелось бы ей не верить сплетницам, да понимала, что скорее всего, правду говорят о её муже. Может, даже умалчивают многое.
Где ни оказывались вместе Комаровы, всегда Ивану доставалось повышенное женское внимание. А он будто бы забывал о том, что рядом находится жена. Охотно кокетничал, а потом искренне недоумевал, чем недовольна Люба.
– Люб, да ты не терзала б себя так, – с жалостью произнесла тётка, – он ведь не изменится.
– Не изменится, – покачала головой Люба, стараясь осушить слёзы, – но мне порой кажется, я не могу больше так. Каждый день я гадаю, что он сейчас делает, чем занят.
– Да ведь пашет он в две смены! – укоризненно произнесла тётя Неля.
– То-то и оно, что даже на работе он такой, – грустно ответила Люба.
Положила тётушка спящую Настю в кроватку и обняла племянницу. Стала шептать, что Иван хотя и дамский угодник, а всё равно ж верный. Ну ни разу ведь не ловила его жена на измене!
От этих слов Люба разрыдалась ещё сильнее. Знала она, что её муж позволял себе лишнее. Ни разу не видела своими глазами, а чувствовала телом. Тот комок внутри, что никогда не уходил после свадьбы, в некоторые моменты начинал ощущаться болезненно и назойливо. В те часы обманутая супруга понимала, что её муж с другой женщиной.
– Ты говорила с ним? – сочувственно спросила тётя.
– Много раз, – вздохнула племянница и подошла к детской кроватке, – но он всегда отрицает. Говорит, что просто такой человек, и всегда нравился женщинам. Убеждает, что ничего дурного не делает, и что мне верен. Только вот я в этом не уверена.
1973 год
– Ну, наконец-то, Люба, мы собрались на новоселье! – воскликнула Женька, помогая крошить салат. – Ты руководитель, важный человек не предприятии, а сколько вам приходилось ютиться в однокомнатной квартире!
– Да, очень долго, – с улыбкой ответила Люба, – клади-ка нож, я сама порежу овощи.
– Успокойся ты, – отказалась Женька, – я сделаю салат, а ты иди хоть румяна на щёки нанеси, а то бледная совсем. И платье поярче надень. Сегодня много и твоих, и Ванькиных коллег будет. При том одни женщины! Тебе надо перед ними не оплошать.
– И чего это я должна с гостями красотой мериться? – сердито проворчала Люба.
– Ваня твой за каждой юбкой волочиться готов, кто к нему интерес проявит. А уж интереса к нему всегда хватает, сама знаешь.
– Да тебе-то откуда это знать? – раздраженно спросила Люба. – Ты ведь ни с моего предприятия, ни с Ванькиного завода никого не знаешь. И Ивана, поди не видела уж сколько времени.
Женя ловко орудовала ножом, но в тот момент перестала стучать им по доске. Она подумала о том, что не следовало заводить ей этот разговор. Или, наоборот, стоило?
– Давно, – согласилась подруга, – но думаю, он не очень-то изменился. Всё-такой же дамский угодник, хоть уже и дважды отец.
В этот момент Женя всё-таки решила сменить тему разговора и стала расспрашивать Любу о детях. В семье Комаровых к тому времени уже было двое детей – Настя и Митя.
– Я слышала, Иван в ребятишках души не чает, – с улыбкой произнесла Женя.
– Да, это верно, – согласилась Люба, – играет, читает с ними, гуляет, когда время есть. Не ругает никогда. У меня порой нервы сдают, а он молодец, всегда для них доброе слово находит. Настя, по-моему, любит его даже больше, чем меня.
– Ну ещё бы, – рассмеялась было Женька, – девчонка, что с неё взять. Девицы всегда с ума сходили по Ивану от мала до велика. Помнишь, как гардеробщица пенсионерка глазки ему строила?
Люба вдруг села на стул и заплакала.
– Эй, а ты чего ревёшь-то? – растерялась Женька.
– Да не хотела я плакать, уж извини, – всхлипнула Люба, – надо умыться, чтобы не дай Бог, никто из гостей не заметил. Скоро уж все собираться будут.
– Любань, ты чего..
– Жень, я развестись с ним хочу.
– Да ты чего, глупая? Муж любит, на руках носит, детишек обожает. Что тебе надо?
– Сил моих нет больше, подруга! Порой кажется, что умираю. Я ведь ни минуты с ним не была счастлива после свадьбы. Не давал он мне расслабиться ни на мгновение. Знаю же, что изменяет, и всегда изменял.
– А чего ж терпела столько лет-то? И детишек двоих родила.
– А вот спроси меня зачем… Я и сама не знаю. Затем, что любила, и с ума сходила по нему. Он ведь моя первая любовь и единственная. Ни на кого другого я никогда не смотрела.
– Да уж знаю я!
– Порой извиняется он, обнимает и смотрит так нежно, о любви говорит, что всё забывается. И верить ему хочется. Он ведь такой…как же ему не верить? И слова ведь мне грубого никогда не сказал, и отец детям хороший. А по дому как всё делает – руки-то золотые. Матушке моей забор поправил, крышу подлатал. Она все удивляется, как, мол, городской так управляется…
Говорила Люба, и понимала, что в эту минуту любит своего Ивана сильнее, чем когда либо. И просто умереть готова, лишь бы не расставаться с ним.
– А как же о разводе ты говоришь? – с удивлением спросила Женя. – Если жизни без него не мыслишь.
– Знаешь, я ведь боюсь правду узнать, – покачала головой Люба, – прячусь от правды, хотя и нутром чувствую. Вот внутри что-то ныть начинает – точно Иван с другой милуется. А вернётся, глаза честные, голос нежный, объятия сладкие. И хочется ему верить. Вот узнать бы правду, чтоб больно до смерти было. Тогда хватит у меня сил развестись с ним.
Женька поглядела на подругу внимательно, но промолчала. То ли говорить Любе то, что она знала, то ли не лезть в чужую семью? Но если так мучается несчастная, может быть, сказать ей?
– Любань, ты уж сама думай, что тебе с этим делать, – осторожно произнесла Женя, – но знаю я девицу, с которой у Вани роман. И когда встречаются они, тоже знаю, адрес могу дать, чтобы своими глазами всё увидала.
Перед глазами у Любы потемнело, ноги ослабели, и чуть сознание не потеряла бедняжка. Но нашла в себе силы продолжить разговор. Рвалось всё на части внутри, но выспрашивала она всё до мелочи.
Еле выстояла Люба на ногах, пока гости веселились на новоселье. И на Ивана старалась не смотреть. Какой же он был красивый, лёгкий и обаятельный в роли хозяина. На мгновение Люба даже разозлилась на подругу, что та дала ей ключ к разоблачению мужа.
“А, может быть, врёт, Женька, – думала она, – завидует ведь, как все, что муж у меня красивый”.
И только эта мысль помогла Любе пережить этот вечер. А на следующий день в час, указанный подругой, она уже спешила по названному адресу.
Всё своими глазами увидела несчастная жена – слишком уж красноречивая картина открылась её глазам. Кричал Иван ей что-то вслед, даже вроде как побежал за женой полуодетый. Но не догнал он Любу – та заскочила в трамвай и уехала.
***
Как болела Люба те дни, как мучилась – этого не передать. На себя злилась, что отправилась в гнёздышко любовников, ей казалось, что в сомнениях ей жилось легче.
“Лучше было не знать, зачем мне это нужно было?”, – думала Люба, думая о том, что хорошо бы сейчас умереть.
Иван стоял на коленях, умоляя простить его. Его искренние слёзы до глубины души тронули жену, но каким-то чудом она нашла в себе силы не прощать мужа.
Мучительные недели сливались в месяцы, а страшная боль становилась всё сильнее. Люба клялась себе, что если найдёт в себе силы разлюбить мужа, то никогда больше не позволит себе новое чувство.
Иван понимал свою вину и по требованию жены покинул их общее семейное гнёздышко. Где он жил эти дни, Люба старалась не думать. Возможно, его приютила любовница.
Тяжёло для неё проходили встречи Ивана с детьми. Невероятных усилий воли Любе стоило не думать о том, чтобы простить мужа.
Только работа отвлекала её. Удивительно, но в то тяжёлое время она даже получила повышение.
А однажды после работы Люба вдруг ощутила странное незнакомое чувство. Лёгкость? Свобода?
“Да я же не чувствую больше этот проклятый комок!” – осенило женщину.
Как же это было приятно – жить без этого камня внутри! Он ведь не покидал её несколько лет, со дня свадьбы!
И жизнь будто бы пошла своим чередом.
Позже, уже после развода, говоря с мужем по душам Люба понимала, что интуиция её не подводила – не знал счета Иван своим женщинам, а одна из них даже сына ему родила через год после рождения законной дочери Насти. И вот тогда Люба поняла – она все правильно сделала. Да, любила, да, с ума сходила. Но больше не надо ей делить его ни с кем и чувствовать муки ревности.
ЭПИЛОГ
Узнав о том, что Иван женился на другой женщине, Люба с удивлением обнаружила, что ей не больно. Она вообще перестала ощущать боль с того момента, когда её душу покинул тот самый комок.
Даже встречи Ивана с детьми Люба переносила с абсолютным равнодушием. Ей не хотелось ходить на свидания с мужчинами, но она охотно отправляла Настю с Митей к отцу, чтобы провести время для своего удовольствия. Она читала, вышивала и встречалась с подругами.
Многие жалели Любу, уверяя, что ей тяжело одной. Она не спорила ни с кем, лишь однажды в разговоре с тёткой обмолвилась, что после свадьбы ни дня не была счастлива.
– А теперь счастлива? – спросила тётя Неля, грустно улыбнувшись.
– А теперь я…спокойна, – ответила Люба.
Новый мужчина в её жизни появился намного позже. Дети уже выросли, а Любе было уже за сорок. Николай был старше её, но ниже ростом и лысоват.
Первое время Люба встречалась с ним, испытывая лишь лёгкую симпатию к умному, деликатному человеку. Но вскоре этот невзрачный мужчина наполнил её жизнь настоящим смыслом и радостью. С ним она почувствовала себя желанной, уверенной и по-настоящему счастливой. С ним она и прожила до глубокой старости.
