…

– Я не один, у меня Валюха с Вовкой, мне их надо поднять. А девушка… зачем девушке чужие дети, у нее свои будут.
Степан провел по темной шевелюре, попрощался с другом и пошел домой.
Он вырос здесь, уехал учиться. И мать, с двумя малолетними детьми, помогала, чем могла. А год назад матери не стало. Степан, ошеломленный известием, вернулся домой, и сестра с братом, подошли к нему: семилетний Вовка обхватил его колени, а десятилетняя Валя взяла за руку, показывая, что не хочет отпускать его.
Потом приходила тетя Зоя – подруга матери. Громко голосила, жалея сирот. И так же быстро перестала плакать, вытерла уголком платка глаза и сказала Степану: – Жениться тебе надо, Степа. Ты теперь у них за старшего, за кормильца… а жениться надо на бабе с дитем, чтобы на равных. Знаю тут одну – мальчишка у нее младше Вовки, тебе по годам, чай подойдет. А может ты и знаешь, недалеко тут живет, Серафима Кудрявцева.
– Знаю, видел как-то, – сказал Степан, – только не до этого мне нынче. Да и Серафима не по душе.
– Ну, уж, Степушка, тут выбирать не приходится, девка-то за тебя не пойдет. Ну, сам подумай, зачем ей на себя хомут вешать, когда за парня можно выйти…
– Это Валюха с Вовкой хомут?
– Не цепляйся к словам, – смягчилась гостья, – я говорю, как в жизни бывает.
– Нет, тетя Зоя, я уж сам как-то разберусь.
– Ну, гляди. А то ведь Сима-то не стала бы артачиться, да и с детьми тебе легче было бы.
Степан промолчал тогда, чтобы не спорить лишний раз.
А теперь шел домой и вспомнил этот разговор. И так ему хотелось, чтобы и эта девушка из Березовки шла рядом. И ведь она, когда к машине подошла, смотрела на него, наверное ждала, что скажет что-нибудь, снова позовет, или пообещает приехать… но Степан промолчал. Не посмел. Она ведь и замужем не была, зачем ей чужие дети… а для Степана брат сестрой – родные навсегда. И он их не бросит.
___________
Глаша все дни вспомнила взгляд серых глаз застенчивого парня И ведь ничего она о нем не знает, а так увидеть хочется. «Ну, вот, – думала Глаша, – оглядывая себя в зеркало, – пышка, она и есть пышка. Пусть Наташка и называет иногда с любовью «пышечка ты наша», а все равно, горько как-то».
В следующее воскресенье, когда девчата позвали в райцентр, Глаша отказалась. «А что мне там делать, – подумала она, вспомнив Степана. Хотел бы, сразу бы позвал, а он промолчал».
С понедельника работы в поле было много, и девчата, уставшие, упали на траву, кто присел, а кто и прилег.
– Ой, Глаша, я ведь забыла совсем, – Наталья подбежала, и опустившись рядом с подругой, зашептала, – я ведь передать тебе чего должна, парень тот, ну что прошлый раз на танцах был, зовет тебя в следующее воскресенье. Там оркестр приезжает, так вот и зовет.
– Меня?
– Да, тебя. Приходил и спрашивал про тебя, почему не приехала.
– Так мы все и поедем.
– Поедем-то все, а ждать он будет тебя.
Глаша почувствовала, как запылали ее щеки. Сначала обрадовалась, а потом подумала: «А может он также как Мишка Зоткин, на сеновал позовет, или просто покуражиться хочет».
И с такими мыслями она жила всю неделю.
На площадь они не пошли. И на танцы тоже не пошли. Отделившись от подруг, Глаша со Степаном нашли место в тенистом сквере на скамейке.
– Я сразу хотел тебя еще раз увидеть, – признался Степан, с волнением теребя в руках кепку. – Но подумал, ты не захочешь… а может жених есть…
– Нет у меня жениха.
– А у меня нет невесты, – сказал он и смутился. – А вот дети у меня есть.
Глаша с удивлением посмотрела на него: такой молодой и вдруг дети…
– Младшие сестра и брат, десять и семь лет. Отца нет, и матери теперь нет. Вот я у них теперь старший. – Он смотрел ей в глаза, словно говорил: «вот такой я». – Поэтому я тогда и не позвал тебя… а хотелось, потому что понравилась.
– И ты мне понравился, – шепотом сказала девушка.
– А потом я решился: лучше сразу сказать, а то ведь потом больнее будет… вот ты все и знаешь про меня.
– А разве что-то изменилось? – спросила Глаша. – Ты мне тогда понравился, и сейчас нравишься.
И вдруг Степан, неуверенно, но с волнением, обнял Глашу, бережно так обнял, и она услышала его слова, сказанные сбивчиво: – Глаша, они хорошие, Валюха с Вовкой, они слушаются меня… и они вырастут, у них свои семьи будут, честное слово, Глаша, они вовсе не хомут на шее…
– Степа, какой хомут? Они же твои… младшие…
***
Осенью семья Агаповых дружно убрала огород, и под вечер уже было прохладно, что приходилось растапливать печку в доме. Глаша стояла как раз у русской печки в том самом голубом платье, поглядывая на часы.
Клавдия, вздохнула и сказала: – Ну, вот, отец, средняя дочка замуж выходит. И парень-то хороший, только дети у него…
Отец, постукивая пальцами по столу, взглянул на супругу. – За таким парнем, пусть и с детьми, наша Глафира не пропадет. И этих поднимут и своих народят.
– Ой, едут! – воскликнула Клавдия. – Ну, все, дочка, сватать тебя едут.
И Глаша оторвалась от печки, как лист от дерева, и даже забыла пальто накинуть, так и выскочила на улицу, встречая жениха.
Младшая сестра Валя и братишка Вовка кинулись к Глаше, подбежали, схватив ее за руки. И сказать-то нечего, смотрят в глаза – и всё этим взглядом сказано. Есть у них Степа, а теперь и Глаша.
– Да отпустите вы Глашу, – смеется Степан, – дайте хоть обниму ее.
– Ага, тили-тили-тесто – жених и невеста! – Подхватывают дети, а потом вместе идут в дом. И Глаша забывает о том, как раньше называли ее, кто в шутку, а кто со злости… и вряд ли теперь вспомнит… ну если только кто-нибудь ласково скажет: «пышечка».

Татьяна Викторова