…

А Люда осталась сидеть. Вспомнила свою мать. Та, тоже та еще язва. Ни за словами не следит, ни с чувствами людей не считается. Так что сватья не напугала.
Впрочем, оно может и хорошо, что та так себя повела. Сразу видно, кто перед тобой сидит. Отгородиться и общение сократить. Вычеркнуть человека из своей жизни и забыть про него. Люда уже проходила этот этап со своей матерью, так что и Лера справится.
Молодые стали думать, где бы им съехаться. Несмотря на страхи и комплексы дочери, жизнь в общежитие Витьку не напугала. Напротив, он был рад и этому. Но тут на горизонте замаячила другая проблема. Молодым негде было дать волю гормонам и насладиться ночью обществом друг друга. Тут и вспомнили про бабушку, которая к тому моменту воспринималась чуть ли не врагом.
Элеонора, привыкшая жить одна, внучку с мужем встретила нормально. Но не удержалась, чтобы не съязвить по поводу ситуации. Но и тут ее быстро осекли.
– Моя доля тут есть. Не дашь им жить, на разделение счетов подам, а там заселю кого из тюрьмы, временную прописку оформлю. – Пригрозила Люда своей матери и невольно объявила тем самым войну.
Первое время Витя с Лерой жили нормально. Закрывались в своей комнате и внимание на бабушку не обращали, хотя та старалась наладить контакт. Жили с ней как соседи. По сути, квартира превратилась в коммуналку. Ничем не лучше общежития, в котором жили. Кухню, туалет, ванную приходилось делить с бабушкой. Элеонора, чтобы выжить молодых, начала гадить. Не смывала за собой, наводила беспорядок на кухне, оставляла грязь, включала на всю громкость музыку. Лера с Витькой все терпели. Все же делить комнату вдвоем куда приятнее, чем втроем. А также была цель накопить на собственное жилье. Люда, чтобы утешить дочь, пыталась успокоить ее.
– Рано и поздно, квартира тебе достанется. Так чего же вам мучиться? Снимите жилплощадь и живите себе, а там видно будет, что и как…
– Я сейчас хочу жить, а не ждать, когда она помрет. А платить за съемную квартиру огромные деньги вообще глупо. Беднеть пока другие богатеют.
И опять начались бесконечные обвинения. Жалобы на судьбу. Лера смотрела на ровесниц, у которых уже были свои квартиры, машины, хороший стабильный заработок и совсем не замечала тех, кто, как и она пытается выжить в тех условиях, что имеются. Но Люда уже на нее не обижалась. Разве можно злиться на человека за то, что он мечтает жить как все? В своей квартире, со своим мужем. Разве она не вела себя также со своей матерью, не желаю ту даже выслушать и воспринимая все ее слова в штыки.
Из комнаты вновь раздалась громкая музыка. Люда, вырываясь из воспоминаний, смахнула с плеч невидимые пылинки и встала.
«Пора».
Мать сидела на диване с пультом в руке. Увидев Люду, прибавила громкость, показывая свой протест. Посреди зала на четырех стульях стоял деревянный гроб. От увиденного стало не по себе, по телу Люды пробежались мурашки, и она невольно поежилась. Элеонора, заметив испуг в глазах дочери, только усмехнулась и что-то сказала. Расслышать ее не удалось.
Элеонора щелкнула пультом и экран погас. В комнате воцарилась тишина.
– Зачем? Для чего ты это все делаешь? – Спросила Люда мать.
Элеонора отвернулась.
– Вы же все этого и ждете.
– Чего?
– Моей смерти, – ответила она с обидой в голосе. – Мешаю я всем, тебе, внучке, Вите этому… Мужьям своим мешала. Вот и подумала, может мне и пора туда… – Элеонора указала на потолок. – Гроб купила, чтобы не кремировали. Деньги оставлю, уж уважь меня хоть раз. Не поленись.
Люда почувствовала неприятный ком в горле. Наверное, мама ждала, когда ее начнут отговаривать. А иначе зачем эта провокация?
– Хорошо. Одежду подготовь.
– Какую?
– В чем хоронить тебя будем, – стараясь контролировать голос, произнесла Люда. – Лучше тебе сегодня помереть. Завтра все-таки у Витьки праздник. Двадцать пять лет ему. А что… Ты лучше вот прямо сейчас ложись. – Люда подошла к гробу и откинула крышку.
Элеонора сглотнула и отвернулась.
– Ну… Давай, вперед. Я помогу тебе залезть. – Ладони вспотели, крышка гроба выскользнула и захлопнулась. Женщины вздрогнули.
Люда, еле сдерживая слезы, опустилась на пол. Закрыла глаза и зажмурилась, стараясь не разрыдаться.
«За что мне это все? Что за жизнь такая?»
Элеонора, всегда стойкая и грубая, неожиданно всхлипнула.
– Уходи.
Люда не сдвинулась с места, а мать все продолжала рыдать. И от ее слез на душе стало еще гаже. Больше сдерживаться не было сил. Рыдали долго. Не разговаривали. Да и слов не было. Что тут скажешь. Словно коллективно ума лишились. Одна гроб себе заказала, вторая залезть туда предложила. Так себе провокативная терапия. Агрессивный способ достучаться до человека, который давно закрыл двери. Ну, а что еще она могла? Как бороться с матерью, которая никого не слышит и ничего не говорит. Только гадит и гадит. Точно не старая мудрая женщина перед ней, а избалованный подросток.
Первой сдалась Элеонора.
– Я жить хочу, – вытерев покрасневшие глаза, произнесла довольно тихо. – И не враг я вам. Сами меня такой сделали.
Люда расслышала каждое ее слово, но отвечать не стала.
– Уходи. Не буду больше вытворять подобное. – Пообещала мать. – Уеду. Живите тут. Радуйтесь.
Но Люда не сдвинулась с места. Посмотрела на деревянный гроб, а затем на мать. Неожиданно дошло. И это осознание было хуже всего. Элеонора тоже пыталась до нее докричаться. Только методы у нее другие. Необычные. И гроб этот тому прямое доказательство.
А может и не надо было с матерью бороться. Может надо было попробовать ее понять? Ведь двери Люды для матери тоже были давно закрыты. Так чем она лучше? И дочь свою против нее невольно настроила…
– И куда ты поедешь? – Голос Люды охрип.
Элеонора устало вздохнула и отвернулась. Некуда ей было идти. Одна сама у себя осталась. И винить некого.
– Может ко мне? В гости… – Люда предложила неуверенно. Знала, что мать откажет. Никогда Элеоноре не нравилась та комната в общежитии. Всегда она презирала дочь за решение жить отдельно. Показывая свой характер, даже не потрудилась ее хоть раз навестить. Впрочем, ради справедливости, ее там не ждали. Люда, переборов себя все-таки решила сделать еще один шаг на встречу. Надоело враждовать и лелеять свои обиды. Ведь сама не лучше. Так кого судит? Собственную мать?
– Может и к тебе. – Мама улыбнулась. – Давно пора посмотреть, как ты живешь. Там хорошо?
Люда выдохнула с облечением. Встав с пола и присев к матери на диван, взяла ее руки в свои.
– Очень. Рядом есть сквер… Разбиты палисадники. Летом сажают цветы, очень красиво. Особенно вечером, когда жара спадает и зажигаются фонари…
Элеонора прикрыла глаза. Она не слушала что говорит дочь. А наслаждалась тем, что они сейчас рядом. Лед тронулся, и она смогла до нее «докричаться», хоть и выбранный способ ее вовсе не красил.
Adler