…

Слова не мальчика, а мужа, они немного успокоили Семена. Подумав, он решил, что время еще есть, поможет он им с квартирой. Пока потерпит это неудобное соседство, а там добавит денег, продадут комнату и пусть живут своей жизнью в своей квартирке. А он останется в своем привычном мире, где есть место лишь воспоминаниям. Так им и сказал – рассматривайте варианты – помогу.
Когда мир накрыла волна неведомой ранее зара*зы, никто не думал, что она коснется и его. Но вот Семена и Ромку она накрыла одновременно. Успели отделить Татку в отдельную комнату и залегли в полубессознательном состоянии оба. Градусник дымился, врач не шел третьи сутки.
Татка, наплевав на запреты, выхаживала своих мужиков как умела. Насильно по очереди заставляла пить какие-то ягодные и травяные отвары, куриный бульончик, пыталась сбить несбиваемую температуру. Звонила по горячим линиям, плакала по ночам в подушку. На четвертые сутки приехала «Скорая». Врачи поругали Татку за контакт с больными, удивились, что она оказалась самая крепкая в их семье и сказали, что все она делала правильно, кризис почти миновал.
К моменту, когда пошатывающиеся Семен и Рома смогли самостоятельно выходить на кухню, токсикоз у Татки прошел. Вернее она не заметила, когда ее перестала мучить тошнота, слабость. Некогда было думать эти дни о себе. Она стала главной в семье, когда муж и свекор свались. И словно повзрослела эта девочка в глазах Семена.
Дальше, как и планировали, подобрали вариант с квартирой. Небольшая, зато отдельная и с удобным расположением. Пока там шел ремонт. Татка старалась успеть сдать все курсовые, чтобы спокойно уйти в академ. Встречала мужчин уже не пиццей, а настоящим ужином, открыв в себе любовь к приготовлению простых, но по-домашнему вкусных блюд.
– И почему она мне казалась глупенькой? Башковитая девчонка, вот как в шахматы меня разделала! Жаль будет расставаться. Привык. Даже татушки кажутся милыми. Как они там одни будут?
Чем ближе был переезд ребят в свою квартиру, тем все чаще мрачнел Семен. Уедут, и будет ли в их жизни место Семену после рождения ребенка? А что он будет делать один в этой жизни? Впервые одиночество потеряло привлекательность.
Ближе к родам Татка подурнела, по лицу пошли пигментные пятна, большой живот с трудом помещался в просторном сарафане, от розовых волос остались лишь сухие кончики, и она захандрила. Призналась Семену, что боится – как бы Ромка ее не разлюбил.
-Ниче, доча, не разлюбит, по себе помню – я и не замечал у своей Нины никаких пятен, а живот? Родишь и не будет живота. И пятна пройдут. В парикмахерскую свою сгоняешь, и хоть в Мальвину перекрашивайся. А пока потерпи.
– Скажете тоже, «в парикмахерскую»…, куда я с ребенком?
– А вы не переезжайте, и я всегда буду на подхвате. Места хватает, мы даже можем из кабинета отдельную детскую сделать. А квартиру сдавать будете.
Сам даже не понял, как высказал давно созревшее решение. Он больше не хотел быть один. Он, как и Татка, многое переосмыслил за последнее время.
***
– Ну, все, Ниночка, нагулялись. Пора домой. Надеюсь, наша мама успела подремать немного, завтра у нее экзамен. А у деда сегодня еще свидание.
Внучка доверчиво потянула руки к деду, улыбаясь улыбкой Нины. Особенной такой, когда улыбка не только на губах, но и в прищуре серых глаз, в особой мимике. Эта улыбка растопила уже давно сердце нашего моложавого дедушки. Нет более общительного мужчины в сквере возле нашего микрорайона. За его холостяцкое сердце уже нешуточная борьба идет среди свободных местных невест.
автор Татьяна Бро