– Галь, а если я пообещаю, что дом тебе достанется, поможешь мать уговорить со мной поехать? Жить к нам …, – вставила Зоя.
– Вот ты и проговорилась. Ага… Значит, все ж-таки из-за дома здесь. А мать-то… Мать-то думает, что ее жалеешь. Все одинаковые…
– Ты меня не поняла…
– Да все я поняла-а! И знаешь что, сестрица, иди ты… Без помощи твоей проживем. И нечего нам свои подачки слать. Перебьемся, – Галина зашла в дом, хлопнув дверью, ставя точку в разговоре.
В постель она легла раздраженная, недовольная собой, и, прежде чем уснуть, долго смотрела в окно.
А Зоя стояла на крыльце, смотрела на закат. Вот, вроде, и нужно мать забирать, и страшно. Сестре некому помочь будет, да и мать грустить начнет, скучать по внукам. В общем, решение – за ней.
В этот приезд мать уговорить не удалось. Но через полтора года мать сама написала Зое – просила забрать ее с Полиной. Старший сын уже дома не жил, учился и подрабатывал в другом городе, вторая дочка – самостоятельная, а вот малышка…
” Не хватает мне сил на нее, а Гальке она не нужна – лишняя. Да и Аленка не помогает, шляется целыми днями… Без Поли не поеду – пропадет девчонка. Ну, а коль против вы, останусь. Только тогда уж сама пропаду…”
После такого письма, они поехали сразу. Мужа Зои Михаила к тому времени перевели в Москву. Поэтому поехали за матерью и племянницей на машине.
Галина прощалась с дочкой истерично. То собирала ее вещички, то бросалась к дочери, пугая ребенка, кричала – не отдам.
Михаил, ошарашенный таким поведением, несмотря на усталость, несмотря на то, что собирался поспать, а уж потом отправляться в обратную дорогу, от сна в родном доме жены отказался.
– Едем! Не перетерплю, так в гостинице отдохнем…
Полинка перенесла дорогу превосходно, а вот матери было тяжело. Поэтому в Москве начали с медицинского обследования, потом долго лечились. Полина оказалась на руках у Зои. Ее довольно быстро устроили в детский сад, помогали, конечно, подросшие дети. Полинка освоилась без проблем.
А вот бабушка в Москве потерялась. Из дома выходить боялась, в лифте робела. Муж Зои сейчас неплохо зарабатывал, и решили они приобрести маленький домик в подмосковье – дачу.
Вот только должность мужа не позволяла заиметь собственность ни себе, ни жене. Оформили дом на мать с ее согласия, и перевезли ее туда. Там она обжилась куда быстрее, чем в квартире московской. А вот Полину привозили туда лишь иногда, погостить у бабушки. Жила девочка с Зоей и Михаилом.
Галина, когда осталась одна, сначала и не поняла, что случилось. Как-то вдруг пусто стало в доме. Аленка без конца на гульках, а дома… А дома – где положил, там и возьмёшь. Текла жизнь и текла – как ручеек под горку. Была она раньше дочкой, хоть и взрослой уж тёткой, а всё же дочкой.
В доме щи да каша всегда были. А тут – пустота. Она столько лет привязана была к матери, и вдруг – веревки снялись. Делай, что хочешь, води, кого хочешь, ступай – куда знаешь. А вот что делать и куда ступать, Галина не ведала.
Она бродила по дому без желания к хозяйству, тыкалась в углы. Получается – ища счастье, всех она растеряла. Осталась совсем одна. А мужики… Вот они-то как раз использовали ее, а полюбить по-настоящему так никто и не полюбил.
И стало не по себе. Это что ж такое? Уж и мать от нее сбежала. И сын не появляется. И среднюю в дом не тянет, в ссоре они бесконечной, нет общего языка с дочерью. И младшую, получается, сестра забрала…
Она смотрела на себя в большое зеркало: яркая кофточка, лосины. Она всегда презирала платки и халаты, которые любили её, казалось, рано постаревшие подружки. Но сейчас вдруг яркость ее одежды показалась ей вульгарной, старым на фоне кофточки показалось осунувшееся лицо.
Она осталась той девочкой, которая ищет и ищет себе кавалера, которая считает себя привлекательной, которая хочет, чтоб любили ее просто так, любили и радовались своему счастью.
Вспомнились слова сестры:
– Ты не умеешь любить, Галка. Вот, что я думаю…
И сейчас не казались эти слова неправдивыми. Нет, своих ухажёров она по-своему любила, лелеяла надежды на них, готова была ублажать и радовать. Но внутри всегда жило чувство отвращения ко всему мужскому роду. Козлы они все! Но счастье строить надо, потому как достойна она этого самого счастья, вот и терпела, вот и ублажала…
Она сейчас вспомнила, как смотрела сестра на своего Михаила, как он смотрел на нее. Другое там – родное меж ними. Связь у них, как будто они одно целое. У Галки такого никогда не было.
Чуть поуспокоилась тогда Галина в вечной гонке за мужчиной мечты, меньше начала выпивать. В последнее время стала она мягче с дочерью. Начали, наконец, находить общий язык. Сын, правда, до сих пор злился, мать не навещал.
Но обида на сестру не отпускала. Они не переписывались, не созванивались. Только деловые моменты пришлось решить, чтоб оформила сестра опеку над Полей. Галина получала письма матери, иногда с фотографиями. А когда купила Аленка новый телефон, выпросила у матери, созвонились. Говорили они с матерью первый раз за семь лет после отъезда. Оказалось, у матери такой телефон давно уж был.
– Ну, как ты там? – спрашивала Галина, удивляясь тому, как хорошо слышно мать.
– Да по-маленьку. Здоровьишко не прибавляется. Вот из профилактория только вернулась… Уж и не знаю – подлечили чи нет… Полинку в гости жду. Каникулы у нее.
– Так это… Так, раз каникулы, пусть к нам приезжает. Да, Ален?
– К вам? Ой, не знаю. Спрошу у Зоинки. У Полины-то секция. Они вот на соревнования какие-то едут вроде в июле. Спрошу… Надо б у матери-то побывать. Надо. Раньше-то чего не звала? Ждала ведь девчонка…
– Ждала? Да я как-то…
– Она всегда о тебе спрашивает, вспоминает. Хошь не хошь, а мать есть мать…
Галина проревела в подушку всю ночь. И опять мысль – скотина-сестра, отобрала дочку. Да ещё и Аленка засобиралась со своим дружком уехать в Питер, там жила у него родня.
Одна осталась Галина. Внешне – всё такая же: веселая и боевая. Палец в рот не клади. Скрывала за этой маской свое одиночество. Продолжала работать на заводе, сажать огород и мечтать о личном счастье. Нет-нет, да и появлялись у нее ухажёры, вхожие в дом. Но теперь Галина не лелеяла глубоких надежд на будущее: так – огород очередной вскопает – уже хорошо.
Ещё через два года мать умерла. Скончалась неожиданно для всех. Галина на похороны не ездила. Чего ехать – без нее все время справлялись, и сейчас справятся. Она опять винила во всем сестру – не уберегла мать.
Жизнь текла, оставляя позади все лучшее. И тут этот звонок от сестры – еду! И главное, уж к вечеру этого дня будет у нее. Разве делают так люди приличные? А дома… Особого беспорядка нет, но и чистоты тоже. Галина жила сейчас одна, на свое домашнее хозяйство особо сил не тратила. Кому это надо?
Но и в грязь ударить перед сестрой не хотелось. Вот раньше она Зойку и в грош не ставила. Раньше – вообще б на ее приезд наплевала. А теперь… Побежала отпрашиваться с работы пораньше, чтоб дома порядок навести, да в магазин, да приготовить чего…
И зачем она едет? До обеда только об этом Галина и думала. Зачем? Не иначе как по делам наследственным. Половина Галининого дома принадлежала матери, а значит – им с сестрой по четверти. Неужто едет долю обсудить? Галине стало страшно. И где ж она денег-то на выплату возьмёт? А потом озарило… Мать говорила, что домик, в котором жила она, оформлен на нее. А вдруг не написала мать завещание. Ведь не думали, что умрет так рано. Вдруг… тогда половина того дома Галине по закону принадлежит.
Всё встало на свои места – ага, Зойка едет договариваться миром.
А Галина ещё подумает теперь. Ха! Домик-то в Подмосковье хороший. Достраивали они его, ремонтировали. Не домик – игрушка. Уж всяко поболе ее дома в деньгах стоит. Так что все козыри – в ее руках. Но что-то мешало Галине в этих раздумьях. Что-то вставляло палку в обычную человеческую логику, основанную на привычных и обыденных рассуждениях. Зойка … Именно Зойка. Никак не рисовалась Галине картина дележа наследственного имущества с Зойкой. Не видела она сестру в контексте низменного, и думала про себя: она умная, зараза… она скандалить и просить не поедет точно.
Что-то другое тут… И опять мысли шли по кругу. И зачем она едет?
И вот приехала.Машина белая, сестра – за рулём. Легко из машины выскочила, и Галина, глядя на нее из окна, подумала, что такой стройности у нее уж нет. Она втянула живот и вышла из дома.
А выйдя, вдруг увидела, что приехала Зойка не одна. Рядом с автомобилем стояла девочка. Волосы волнистые, длинные запрокидывает кивком головы. Она даже не сразу догадалась, что это Полина, хоть и видела ее на фотографиях. Уж слишком взрослой казалась девочка.
Она шагнула навстречу, не спуская глаз с дочери. Наверное, отвернется, наверное, настроили против, наверное, ненавидит… Она пыталась прочесть в глазах девочки хоть что-то.
А та лишь увидев мать, широко распахнула глаза и бросилась бегом через калитку, через двор ей в объятия:
– Мама!
Через плечо дочери, Галина смотрела на Зою. Зоя улыбалась, а
Галине хотелось плакать. Изо всех сил, чтоб не напугать горькими слезами дочь, сдерживала она ком в груди. Пряча глаза, накрывала на стол, отвечала на вопросы.
Полинка разглядывала дом, раскачивалась, сидя на мягкой перине кровати, а потом и вовсе убежала во двор смотреть на кошку с котятами.
Галина призналась сестре. Почему-то расхотелось юлить.
– Зой, а я ведь подумала из-за дома едешь. Из-за наследства. Полгода ж скоро… Я уж у нотариуса была, а ты?
– У нотариуса? Нет, не была.
– Как же… , – Галина поперхнулась от такой беспечности, – Дом-то ведь ваш загородный на маме был. Обязательно поди, надо…
– Дом? А … Нет. Когда Миша ушел с должности, мы на нас переоформили. Мама настояла.
– Вон оно что… А этот. Этот дом. Ведь тут часть тебе принадлежит. Часть материной доли, Зой…
Галина и сама не ожидала, что будет говорить об этом так легко.
– Этот? А… Ну, что ты. Это твой дом. Ты тут хозяйка. И я не буду вступать в права наследства. И, раз уж заговорили, – Зоя встала, взяла свою сумку, достала оттуда конверт, – Вот. Мама последние годы делала сбережения. Никому не доверяла, дома хранила. Это половина. Она твоя.
– Сбережения? У нее ж пенсия небольшая.
– Небольшая. Но сумма получилась приличная.
– Зой…, – Галина смотрела на конверт, – Не возьму я. Ты Польку мою вырастила, Зой, мама с тобой, Зой…., – комок подкатил к горлу и вырвался хриплым всхлипом. Галина повалилась на стол и заплакала.
А когда немного полегчало, подняла глаза. Зоя сидела перед ней за столом, наклонившись, положив подбородок на кулак, смотрела на нее пристально. Галина заговорила опять.
– Ты прости меня, Зой, прости… Свинья я последняя. С детства тобой понукала, за человека не считала, а ты… И ведь завидовала я тебе потом, ох, завидовала. Всё считала, что несправедливо тебе так повезло, а мне – нет. А сейчас думаю – справедливо всё. Ты такая, каких жизнь награждает. Ведь и не упрекнула меня ни разу. Какая ты… Вот и сейчас, сидишь, смотришь, а не стыдишь.
Зоя смотрела на нее и тихонько улыбалась. И подумала Галина, что тот человек, которого любит сестра в ней, ещё только зарождается. Она не такая ещё, но обязательно станет такой. Если есть такая всепрощающая любовь сестры, то она постарается ей соответствовать.
Не одна она теперь, не одна. И ещё мысль, совсем непохожая на все предыдущие мысли о сестре – это была гордость.
Никогда она раньше так не гордилась своей младшей сестрой.
***
Спасибо, друзья, за прочтение 
Всегда с вами!
Ваш Рассеянный хореограф