А Ольга почувствовала, что сережки словно тёплые и такие родные, как будто она их всё время носила.
В тот же вечер Оля обработала иглу и нить caмoгоном, и проткнула мочки ушей. Дырочки зажили на удивление быстро, пару дней только гoлодной слюной потёрла, да ниточку покрутила. А на третий день срезала нити и серёжки вставила.
Хоть отец и говорил, что платье расшивать придётся, да ошибся – село на фигурку Оли как влитое. Только разве в таком по дереане пойдешь? Вздохнула Ольга, да сняла платье, не пришло еще его время. А с сережками не могла расстаться – платком их прикрывала, когда к колодцу за водой ходила.
– Утя не иначе запаршивела! – смеялась детвора.
Да что с них взять? Они хуже тёток, которые языки чешут. К насмешкам Оля давно привыкла, не обращала внимания, хоть и хотелось ей чтоб всед восторженно смотрели, а не хихикали, да слова обидные кидали.
Уговорил таки отец её на танцы сходить, только она наряжаться не стала, да и платок не сняла, так и пошла. И зря пошла, только всю спину об березу обшаркала. Парням до неё дела нет, а подруг у неё и не было. Но домой возвращаться не хотелось, чего папку расстраивать, пусть думает, что она веселится, танцует. Поэтому Ольга прогуляться решила – воздух тёплый, июльский, травой скошенной пахнет, благодать. Она сама со дня Петра и Павла заготавливала травы, скашивала их серпом и подвешивала сушиться на чердаке. Вот и сейчас решила пройти знакомыми тропками, проверить не пора ли собрать донник, кипрей, багульник… Июль самый щедрый месяц – в лесу полно грибов, ягод, а сколько малины уже Оленька насобирала – лежит, сохнет, зимой чай пить будут с папкой.
Когда голоса стихли вдали, Оля стянула платок и накинула его на плечи. Потрогала пальцами сережки и улыбнулась. Вот сейчас она расслабилась, плечи распрямились, вечно опущенная голова поднялась, походка стала лёгкой, невесомой. Ольга мотнула головой и прислушалась к еле уловимому звону серёжек. А может и не было никакого звона, может ей казалось, может это в её сердце пели колокольчики. Ветер донёс одуряющий запах багульника и она свернула с тропинки в сторону резкого аромата. Тихонько напевая, отодвигала руками ветки, пробираясь вперёд. Знакомые звуки прервали её пение. Ксссшшш… Ксссшшш… Это кто ж в такое время косить надумал? У них в деревне до десяти утра весь покос, по росе. Коли роса есть, значит день жаркий будет и всё высушит. И посуху косить только косу тупить. Ксссшшш… Между деревьями просвет, а там поляна, на ней парень косой орудует. Смешно. Неловко. Словно впервые в руки взял. Ксссшшш… Оленька даже в кулачок прыснула, чем и выдала себя. Вот это слух у незнакомца! Она развернулась и было назад в лес сиганула, но сережкой за ветку зацепилась, да так и замерла на месте. Ухо больно, пальцами раз-раз – не отцепить. В душе паника – словно воришку застукали.
– Попалась птичка в силок, – насмешливый голос заставил Олю зажмуриться, а её дрожащие пальцы всё пытались серёжку освободить. – От меня еще никто не убегал. – говорит незнакомец, а сам всё ближе подходит. – Да не боись, не съем я тебя, стой, не крутись, помогу… – сказал и жарким дыханием обдал с ароматом то ли хвои, то ли мяты, то ли всё вместе… – Вот и всё, птичка, – усмехнулся и Ольгу за плечи к себе повернул.
Только серёжки колокольцами охнули. Оля от ужаса глаза распахнула и застыла, глядя в очи незнакомца… Никогда она таких глаз не видала – чернее ночи. И ресницы, как у девицы до самых смоляных бровей. А парень так и жгёт взглядом, аж в грyди пoжар разгорелся так, что вздохнуть нет мочи. Еле отвела взор, заметив, что в ухе у него, вот чудно, сережка блестит.
– Отпусти, – прошептала, а сама в душе взмолилась, чтоб не слушал её дурную.
Только разжались крепкие пальцы, отпуская Олюшку. И побежала она прочь, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по щекам.
А парень наклонился и платок поднял, что Ольга обронила.
После того случая она покой и потеряла, так и тянуло в лес, авось снова черноглазого встретит…. Так до зимы и промаялась, все дела из рук валились. Отец за неё переживать начал – обидел кто? Оля только обнимет его и плачет украдкой. Дома тяжко , а на улицу хоть совсем не ходи – задразнили.
– Утя-хромоножка, выгляни в окошко, твой жених хромой пришёл за тобой!
– Брысь, сорванцы! – шугал их отец. – Поймаю, уши пообрываю!
А на Святки событие случилось – в их деревню тройка вороных ворвалась – на дугах бубенцы, в гривах коней ленты красные.
Все бабы высыпали на улицу, девки на выданье в платках пуховых красуются. Тройка мчит по проулку, а возница девкам насвистывает, а те хохочут. Так по всей деревне с гиком, свистом и промчались сани расписные. Разговоров было! Не столько о конях разряженных, сколько о красавце в санях. Все Святки девки на него гадали, валенки за забор кидали.
– А в ухе у него серьга, видали, – шептались бабы у колодца.
Оленька чуть ведро не опрокинула. Сердце затрепыхалось, щеки вспыхнули. Замешкалась специально, – не ослышалась ли?
– Волосы как сажа, кудрявые, – продолжает Нюрка, – не иначе цыган.
– Откуда им здесь взяться?
– Ой, бабоньки, поворуют всё!
– Как откуда? Ларион говорит они за лесом табор разбили.
– Вот уж беда так беда…
– А хорош чертяка!
И захохотали, шуточки легкомысленные отвешивая.
– Папк, а цыгане надолго в наши края? – Ольга, словно невзначай, спросила дома у отца.
– Да кто ж знает, доча, они народ кочевой – сегодня здесь, завтра там. Долго на одном месте не засиживаются.
– Так они уже с лета здесь, – проговорилась и язык закусила.
– А ты почём…
Тут у отца словно щёлкнуло внутри, отцовское сердце не проведёшь. Выпытал таки. Рассказала ему о той встрече Олюшка.
– Влюбилась что ли, горюшко ты моё? – расстроился отец.
А Ольга снова в слёзы… Вот так зима и прошла. Отец куда-то пропадать начал – наверное появился у него кто. Оля за него только радовалась. А на восемнадцатилетие он ей туфли подарил – серебряные, под платье, каблучок рюмочка.
– Куда же я в них, папка, пойду? – смеялась Ольга.
– А ничо, а найдём куда, – хитро улыбался отец.
А через неделю к их воротам всадник подъехал… Отец его в дом позвал, за стол усадил. Дочь кликнул.
Оля вязанье в сторону, волосы пригладила – вот она я. Как гостя увидела – ноги подкосились, еле устояла.
– Ну что, дочь, тут тебя сватать пришли.
А она и слова сказать не может.
Тут гость платок её из-за пазухи достал и к ней шагнул, платок протягивает.
Ольга платок хвать и юрк из избы. В сенях дух перевела, слышит хохочут отец с гостем. Ишь ты, весело им! Разозлилась. Явился не запылился! Кому он тут нужен! Платок на голову и убежала. Так и пряталась, пока не увидела, как цыган на коня вскочил и со двора не уехал.
– Ты же любишь его! – недоумевал отец.
Сложно возразить, только всё равно ногой топнула.
– Хороший он парень, Олюшка, – миролюбиво проговорил отец. – Он ведь сын барона, наследник. А ради тебя отказался от всего. Брат его Тамаш, что значит близнец – заместо его стал. Табор еще в то лето дальше на юг ушёл. А он один остался, стал дом строить. Я его после нашего разговора нашёл, помогал ему с домом. Он твёрдо решил, что жену надо в свой дом вести. Вот и старался. Уважаю таких, – отец сжал кулак, – кремень. За такого не боязно свою крoвиночку отдать…
Тут у отца глаза намокли, Оля к нему кинулась, обняла, так и проплакали до вечера, от счастья.
– Ты платье мамкино надень на свадьбу, туфли опять же…
– А зовут его как?
– Стево. Коронованный, значит. Ну, я его Севкой кличу, он не обижается. Да и ты у меня княжеской крoви – достойная пара.
Полночи с отцом проговорили. Судачить будут в деревне, а как иначе. Да не всё ли равно? Много ли от них добра Олюшка видела? А жить они, слава богу, будут за лесом, подальше от злых языков. Только папку не забывайте…
А через неделю вся деревня смотрела, как прекрасное создание в струящемся серебристом платье, в диковинных серёжках с синими каменьями, которые словно отражение её глаз, садилось в золочёную бричку, запряженную белым конём… Если бы не знали, что это Ути-хромоножки дом, так и не поняли бы кто это – уж больно хороша была девушка, словно принцесса.
– За цыгана замуж, – фыркнула Нюрка, – у костра спать, рогожкой прикрываться, фу.
– А я бы с таким и на голой земле спала, – мечтательно вздохнула Глашка…
– Ой, бабоньки, аж завидно стало…
– Вот тебе и Утя. Всем утёрла нос…
– Чевой это ты, Григорий, свою девку столько лет прятал, – сердито пробурчал сосед, – у меня вон Мишку пора женить…
– Твой Мишка только на гармошке дудит, да caмогон пьёт, – отрезал отец Ольги, глядя вслед удаляющейся бричке.
– Ну скоро вернётся, принесёт в подоле, – сплюнул сосед.
– Ты язык-то попридержи, – осёк Григорий, – забыл, как мой кулак крепок?
Развернулся и пошёл к дому, счастливо улыбаясь в усы.
Долго ещё не стихали разговоры в деревне. О чём им ещё судачить?
А Ольга на врaча выучилась, ей Сева бoльницу построил рядом с домом. С близлежащих деревень стали к ней ездить – говорят, она врaч от бога. Двое мальчишек у них родилось – близнецы. Цыганская крoвь, только глаза как сине небушко…
Автор: АлисаАтрейдас