К ней молодые тоже не часто заглядывали, и тут уж с самой Валентины подачи. Ибо Полине по-прежнему все не нравилось: почему цветы, а не газон и полезная зелень, почему дорожки-пылесборники, почему занавески, а не рулонные шторы (свят-свят, гадость какая – точно закрашенные наполовину окна школьного туалета!)? Но Валентина стояла насмерть: мое! И по-моему все будет.
И вот привалило ей счастье – сын Рома подарил путевку в санаторий. И то дело, не помешает. Конечно, ключи от дома сыну оставила – на три недели едет, пусть наведается, присмотрит. И покатила.
***
В санатории было хорошо и спокойно. И в высшей степени неожиданный звонок Степана Петровича, боевого прораба на пенсии и доброго соседа по поселку, Валентину не насторожил.
– Слышь, Федоровна! Ты бы сказала Ромке своему – его работнички так на участок заезжают, что половину твоего цветника раскатали! Я-то никто им замечания делать. И вот еще что: ты не против, что я мебелишку твою, что они выкинули, к себе в сарай затащил? Ты все равно ремонтируешься, а я ее еще приспособлю под что, подреставрирую, и хороша будет…
Валентина рухнула на постель, схватившись за сердце. Ей очень хотелось, чтобы этот звонок был симптомом внезапно поразившего Петровича маразма – жалко, но все там будем. А то иначе получалось вообще невесть что.
– Степан Петрович, а ну еще раз! Какие работнички? Кто ремонтируется? Какую мебелишку выкинули? Кто?
Рассказ Петровича разом свел на нет все усилия санатория по поправке здоровья Валентины. Ибо картина вырисовывалась дикая.
Сразу после ее отъезда на участке у дома появилась Полина и какие-то люди. А затем – все признаки капитального ремонта. Мешали цемент и другие строительные смеси, выбросили мебель, посуду, плиту, скатерти, ковры. Петрович уверял, что и перепланировку делали, а он разбирался в таких вещах. Цветник раскатали, что твой асфальт.
Валентина слушала молча, стараясь перевести дух, и сама удивилась, насколько быстро ей это удалось:
– Вот что, Степан Петрович. Ты попроси всех, кто вещички мои разобрал от мусорки, чтоб попридержали. Если чего еще выбросят – подбери, снеси тоже к себе в сарай, будь добр. Я еду.
– Не вопрос! Я б раньше позвонил, да думал, это ты сама ремонтироваться решила! Ну прохвост твой Ромка! Ты эта… корвалолу хлебни только для бодрости!
***
Но корвалол не требовался. В Валентине проснулась внезапно генетическая память сотен и тысяч поколений женщин, трудом и любовью создававших свой уютный, неповторимый дом, и защищавших его до последнего вздоха, если придется. Незримы, но необоримы, стояли они у нее за спиной – крестьянки в поневах и барыни в кринолинах, комсомолки в косынках и нигилистки в пенсне. Им всем было свойственно чувство дома. И теперь они составляли непобедимую армию, а Валентина была ее ударным «Кинжалом».
Она добиралась на электричках с двумя пересадками на полустанках и даже автостопом, несмотря на полное отсутствие опыта по части такого средства передвижения. Не спала ночь, и даже не заметила этого.
Широким шагом она летела в атаку по поселковой улице, и соседки-пенсионерки бросали крылечки и грядки, и шли за ней, сбиваясь в небольшую, но довольно-таки могучую кучку. Вывернул со двора бдительный Петрович, держа перед собой обеими руками памятную юбилейную папку, где хранились всегда грамоты Евгения.
– Мама? Откуда ты взялась? Мы же тебе сюрприз хотели устроить! – с искренней обидой в голосе приветствовал ее сын. Полина тоже была здесь – с довольно кислой миной.
– Устроили! Уже! Мне это как покушение расценивать? – Валентина обвела рукой жуткий разгром, царивший в ее владениях.
Под растерянными взглядами группы работяг она прошла в свой разоренный дом. Вместо уютной кухоньки и маленького кабинетика рядом теперь была большая комната неясного назначения. Мореные древние стены из бревен скрыл гипсокартон, покрашенный мерзейшей белой краской. Шторы блекло-серого цвета свисали из узкой щели в потолке – не понять, как их туда и засунули-то. Скатерти и дорожки исчезли. Вместо любимой качалки стояло непонятно что, похожее на полупустой мешок.
– Как ты посмел? – холодно спросила Валентина сына, но ответила Полина, да с возмущением:
– Ну что значит «посмел», Валентина Федоровна? Да Роману просто неудобно, что его мать живет в таком убожестве! Все это старье надо было отправить на свалку двадцать лет назад! И мы даже не можем приехать сюда отдохнуть в выходные, потому что перед друзьями стыдно!
– Ма-алчать! – рявкнула Валентина Федоровна так, что даже работяги присели.
– Твое мнение тут вообще кто спросил? Это мой дом! А после меня он дочери моей достанется и внукам! Ты тут ноль без палочки, и дышать будешь, как я скажу! (Петрович продемонстрировал два поднятых больших пальца, не выпуская папки). Развела тут мерзости модные! Мало тебе изуродованной квартиры?
– Мама, это моя жена! – попробовал возмутиться Роман.
– Именно! И это ты обязан был ей рога обломать и научить уважать твою семью и твой род! Но ты позволил ей отцовы грамоты на мусорку нести, чтобы ваши приятели-дармоеды тут зады свои по выходным грели! Черта с два! Никогда в моем доме этих крокодилов не будет!
– Мама, мы просто обновляли тебе дом, чтобы ты в чистоте жила и комфорте! – вякнул сын. Зря.
– Я тебе сейчас покажу комфорт! Сама, конечно, виновата – воспитала не пойми что! Да за слово «комфорт» тебя уже стоит через колено перекинуть и ремня всыпать! Уют в доме должен быть, а никакой не комфорт драный! Удобство и уют! Это они, по-твоему?
В Валентину словно три десятка шайтанов вселилось. Ударом с локтя она запросто проломила дохлый гипсокартон, одним движением сорвала уродливые шторы, а горе-кресло метнула так, что оно, вылетев в дверь, приземлилось аж на середине улицы. Петрович, судя по лицу, с трудом сдерживал крик «шайбу! шайбу!».
***
Накрыло ее позже, когда сын с невесткой позорно бежали (работяги свинтили еще раньше), бурча про свои огромные траты на неблагодарную, бросив ключи и выгруженный на месте бывшего цветника новомодный белый диван. Она позвонила дочери, попыталась рассказать о случившемся – и ее накрыло.
– Мама! Выпей успокоительного и возьми себя в руки! Ничего непоправимого не случилось! Приди в себя, а я пока с Федькой переговорю! – Настя всегда была самостоятельной. И получалось теперь, что Валентина обделяла дочь ради сына, который этого не стоил.
– Не дрейфь, Федоровна, прорвемся! – уговаривал ее Петрович, наливая вместо успокоительного «три капли» наливочки собственного производства. – Мебелишку твою я прибрал почти всю, поломали ее не очень, подправлю, подчищу – будет как новая. Скатерти и дорожки тоже наши расхватали, вернут, вряд ли много пропало. Книги все баба Нюра подмела, а она печатной страницы в жизни не стащила, все отдаст, только прочитает сперва. Бумаги и фото они в последний момент выбросили, так что я уж прицельно их эвакуировал, цело все. А остальное всем миром как-нибудь поправим!
– Федька сказал – надо подавать на возмещение ущерба! – сообщила дочь. – Полагаю, твои соседи в подробностях расскажут, что там творилось у тебя, доверенности нет, дело верное. Я позвоню еще знакомым, чтобы адвоката посоветовали, а денег на него тебе вышлю, у нас есть, мы на Турцию собирали. Отпуск через месяц, приедем с Федькой и пацанами, поможем немного, на материалы кредит возьмем, если что. А потом присудят возмещение – с него отдадим.
– Я знаю, из какой конторы мужики работали! – вставил пять копеек разведчик Петрович.
– Спасибо, доченька! – искренне сказала в трубку Валентина Федоровна.
***
Ее окружал все тот же разгром, но приступ отчаяния миновал. Да, нечего кивать на невестку, невестка бы сидела тихо, не потакай ей сын. И не потакай она сыну. Настя никогда ничего не просила, а Ромка просил, не стеснялся – и получал. Вот теперь она, Валентина, получила от него – отблагодарил маму за заботу.
Но что толку сидеть и жалеть себя? Работы по горло! Надо пройтись по соседям, собрать спасенное ими нечаянно имущество. Надо прикинуть, у кого можно выцыганить какой рассады цветочной. Надо вскопать заново искалеченный колесами участок. И о деньгах подумать тоже, негоже с Насти тянуть. Значит, придется работу приискать, чтоб копейка к пенсии была. Хоть сторожихой какой. И шторы новые шить, скатерти вышивать, дорожки на мебель вязать.
Но это ее дом. Кто ж его защитит и сделает уютным и теплым, если не она? Не без помощи добрых людей, естественно.
автор Мария Гончарова
