…

Виктор поднял мутные глаза.
Перед ним стоял Пашка.
Взрослый, 35-летний мужчина. Уверенный, сильный. Те же глаза, та же ямочка на подбородке (пусть и не родная генетически, но такая родная по памяти).
Пашка профессионально пощупал пульс, кому-то крикнул в телефон, расстегнул Виктору воротник.
— Сейчас, отец, потерпи… Скорая едет…
Он осёкся на слове «отец». Вгляделся.
Виктор узнал его. И Паша узнал.

Повисла тишина, страшнее смерти.
— Паша… — прохрипел Виктор. — Сынок…
Павел убрал руку с его плеча. Его лицо стало каменным.
— Скорая будет через пять минут, — сухо сказал он. — Я не врач, я инженер, но симптомы вижу. Не вставайте.
— Паша, прости… — слёзы покатились по морщинистым щекам Виктора. — Я ошибся… Ромка — сволочь… А ты… ты человеком стал.
Павел встал и отряхнул колени от снега.
— Вы ошиблись не в ДНК, Виктор Сергеевич. Вы ошиблись в том, что считали любовь химией. Вы выкинули меня как бракованную вещь. Вещи не умеют прощать.
— Но я же растил тебя!
— Четырнадцать лет. А потом убил одним словом. У меня нет отца. Моего отца звали Виктор, и он умер в тот день, когда сжёг мои коньки. А вы — просто пациент. Ждите врачей.

Павел сел в машину и уехал.
Виктор остался лежать в снегу, глядя удаляющиеся красные огни.
Через полгода Ромка обманом заставил отца подписать дарственную на квартиру и сдал его в дешёвый дом престарелых.
Там, на казённой койке, Виктор часто вспоминал не «родного» Ромку, а «чужого» Пашку. И понимал страшную истину: отцовство — это не сперматозоид. Отцовство — это душа. Но было уже слишком поздно.

Мораль: Генетика определяет цвет глаз, но не человечность. Можно быть родным по крови и чужим по духу. А можно быть неродным биологически, но самым близким на свете. Гордыня и принципы часто оставляют нас на руинах счастья, которое мы разрушили своими руками.

А для вас важно биологическое родство или настоящий отец тот, кто воспитал? Пишите честно в комментариях!