Трош содрогнулся. На пересохший язык упали первые капли влаги. Побежали тонкой прохладной струйкой по гортани, камнепадом рухнули в пустой желудок, заставив его еще раз болезненно дернуться.
– Умница! Какой же ты умница! Еще немножко! Вот так! – новый глоток воды, и Трош с трудом заставляет себя разлепить веки.
Двое. Людей, что стоят подле него на коленях, двое. Парень и девушка. Девушка малыша ждет. Округлившийся живот так и тянет и без того натянутые на кофте пуговки. Молодые, суетливые, совсем как…
Нет. Трош не хочет вспоминать. Ни глупого страха, в глазах молодой хозяйки беременной поселившегося. Ни опасливого взгляда хозяина и шепота в темноте: “А вдруг укусит?”…
Боли и так хватает. И он просто слушает. Слушает ласковые уговаривающие голоса, держится за них, как за спасительную соломинку.
Наверно, жизнь все же зачем-то нужна. Иначе почему он за нее так цепляется…
*****
-Тор! Ко мне, мальчик! – Настя, его новая хозяйка, призывно машет рукой.
И он со всех лап мчится к ней с другого конца светлого парка, не забывая прихватить обмусоленную, почти перекушенную пополам палку. У ее ног на зеленой, пахнущей летом и цветущими неподалеку липами траве, копошится маленькая Сонечка.
-Толь! – радостно щебечет она, обвивая мощную шею возвышающегося над ней пса пухлыми детскими ручками.
И, звонко рассмеявшись, дарит ему очередной слюнявый, наполненный вкусом ванильного мороженого поцелуй в и без того мокрый нос. Он, конечно, терпит.
Хотя, зачем врать самому себе – ему нравится! Безумно, до щенячьего визга, нравится. Нравится его новая семья: суетливая, эмоциональная, но добрая и искренняя Настя и строгий, похожий на скалу, но всегда справедливый, Андрей.
Тор помнит, как он вынес его на руках из леса. Как аккуратно укладывал на заднее сиденье машины, примостив его бедовую голову на колени севшей туда жены…
Нравится годовалая, совсем недавно научившаяся ходить, держась за его смоляной бок, непоседа Сонечка.
Нравится дом, в котором у него есть своя, пахнущая им и постоянно засыпающей рядом Соней, лежанка.
Нравится жизнь. Его новая, начавшаяся после лесного кошмара жизнь, о которой он и не смел мечтать, когда Андрей и бывшая тогда еще беременной Настя чудом нашли его в лесу, остановившись передохнуть на обочине загородной дороги.
– Сонь, Тор у нас собака, а не пони, – смеется подошедший Андрей, наблюдая, как пыхтящая дочь почти забралась на улегшегося у ног Насти пса.
И, переглянувшись со смеющимися глазами жены, подхватывает повизгивающую дочку-юлу, чтоб уже через минуту всей семьей, включая подпрыгивающего рядом «Толя», направиться к выходу из парка.
И не успевает ничего понять, когда собака срывается с места и буквально за считанные секунды пересекает оставшееся до выхода из парка пространство. А там…
На краю проезжей части – ребенок. Девочка. Сонина ровесница. Розовый бантик, мягкий рюкзачок-слоник, блестящие сандалики и… нарастающий визг тормозящей легковушки!
Истошный крик зазевавшейся матери… Бегущий, вытянувший руки, понимающий, что не успевает, отец… Застывшие прохожие… И темная, почти черная, тень оказавшейся рядом за секунду до катастрофы собаки.
За шкирку. Рывком. Выдернул. Успел! И люди плачут. Прижимают к себе ребенка, ощупывают. Слова льются, как капли дождя из прохудившегося неба… Много… Бестолковые…
И осознание. Глухое, болезненное:
-Трош! – вскрикнули почти одновременно, поднимая взгляды от напуганной, плачущей, но живой и невредимой дочери, – Троша…
А он не оборачивается. Стоит, уткнувшись покатым лбом в ноги подбежавшего Андрея. Дрожит. Чувствует, как подоспевшие следом Настасья и Сонечка рядом с боков обнимают… и дышит. Живой. Любимый. Их. Тор.
А на других, тех, что застыли в нескольких метрах, не смотрит, хоть и не забывал никогда. Зачем? Он теперь Андрею с Настей да малышке Сонечке, его в мокрый нос целующей, предан. До кончика хвоста виляющего предан!
Ненужный в той, другой, семье оказавшийся. Неугодный. Преданный.
******
Мы и наши питомцы