…

Бабу Дусю хоронили в марте, в промозглый холодный день. Сильный ветер гнал по небу низкие серые тучи, из которых сыпал то сырой снег, то мелкий, похожий на водяную пыль, дождь. Под ногами чавкало серое, грязное месиво из снега и воды. Дома стояли сырые и мрачные, по окнам которых стекала тонкими струйками вода вперемешку со снегом. Казалось, природа проливала слезы, прощаясь с ней…
Хоронили бабу Дусю на собранные соседями деньги. До последней минуты ждали ее сына, хоть он и прислал телеграмму, что приехать не сможет. А вдруг да приедет. Но не приехал.
Женщины в черных платках, мужики с хмурыми лицами заходили в квартиру проститься с бабой Дусей и, выходя, вытирали украдкой покрасневшие глаза. За много лет ее впервые видели в новой одежде, купленной соседками.
Старушки читали молитвы, пахло ладаном, какими-то травами и еще чем-то неуловимым. Запахом тлена…
Ее морщинистое, бесконечно уставшее от постоянной работы лицо, стало чистым, даже морщины разгладились. Ушло выражение постоянной заботы и, казалось, что она отошла от всех мирских дел и находится где-то далеко от нас…
На подъехавшую с открытым кузовом машину осторожно поставили небольшой гроб с легоньким телом бабы Дуси. Дождь, попадая на ее желтовато-восковое личико, стекал по краю глаз тонкими полосками, будто баба Дуся плакала, прощаясь со всеми, уходя в свой последний путь.
Машина медленно поехала по двору и все соседи тихим шагом пошли за ней, неся в руках пару венков из искусственных цветов, а на грязном снегу оставались лежать живые ярко-красные гвоздики…
– Мам, а можно посмотреть, что в свертке? – спросил я.
– Гляди…
Я осторожно развернул холстину и снял крышку со старой коробки. Потертый альбом с пожелтевшими фотографиями и небольшой сверточек. Открыл его и застыл.… Передо мной лежали потускневшие от времени два ордена Славы, орден Красной Звезды, несколько разных медалей, среди которых «За Отвагу» и «За взятие Берлина». А рядом с ними – старенький открытый конверт и неровно оторванный тетрадный листочек, на котором было написано корявым почерком:
– Женечка, сыночек! Я очень прошу тебя, выбери время, приезжай в родной дом. Чувствую, что недолго мне осталось. Тебя бы только дождаться, взглянуть, каким ты стал, да обнять в последний раз. Жаль, но оставить тебе на память нечего, лишь альбом, где мы с отцом и ты маленький, да наши награды. Кроме медалей и орденов, что с папкой твоим на войне получили, да наших снимков у меня и нет ничего. Приезжай, сыночек, я очень тебя прошу! Как мне хочется увидеть тебя в послед…
Письмо оборвалось, оставшись недописанным.
Автор: Михаил Смирнов-Ермолин