…

Всю дорогу он молчал. Или говорил по телефону с какими-то «братанами», используя слова, от которых у Лены вяли уши.
Где тот поэт? Где тот рыцарь?
В квартире он первым делом прошёл в спальню, не разуваясь. Упал на кровать.
— Слышь, мать, жрать давай. И водочки.

Прозрение.

Вечер превратился в кошмар.
Руслан пил водку, чавкал уткой и смотрел телевизор.
На Лену он смотрел как на мебель.
— Руслан, а как же стихи? — робко спросила она. — Ты писал про звёзды…
Он рыгнул.
— Лен, не грузи. Это работа такая. Писать. Чё, не поняла ещё? На зоне скучно, вот и развлекаемся.
Ночью он потребовал «супружеского долга». Грубо, по-хозяйски, без прелюдий.
Лена лежала, отвернувшись к стене, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. От него пахло немытым телом и чужой, страшной жизнью.

А утром зазвонил его телефон.
Руслан был в душе. Лена увидела на экране имя: «Марина Сургут».
Что-то толкнуло её ответить.
— Алло? — дрожащим голосом сказала она.
— Ты кто такая? — раздался в трубке грубый женский голос. — Где Русик?
— Я… я его женщина. Лена.
— Какая ещё Лена? — захохотала трубка. — Слышь, овца, Русик ко мне едет! Я ему билет на самолёт купила! Он сказал, что у тётки в твоём городе перекантуется пару дней и ко мне!

Лена выронила телефон.
Потом пришло сообщение от «Светы Краснодар»: «Зай, деньги дошли? Купи себе всё, что надо».
И ещё одно от «Кати Новосибирск».

Руслан вышел из душа, вытираясь её розовым полотенцем.
Лена стояла посреди комнаты. Внутри у неё было пусто и звонко, как в выгоревшем доме.
— Уходи, — сказала она тихо.
— Чё? — он не понял.
— Уходи! — закричала она так, что сорвала голос. — К Марине, к Свете, к чёрту лысому! Вон отсюда!

Руслан изменился в лице. На секунду в его глазах мелькнула та самая злоба, за которую он сел.
— Ты чё, берега попутала? Я у тебя живу.
— Я сейчас полицию вызову, — Лена схватила тяжёлую хрустальную вазу. — Скажу, что ты меня избил. У тебя УДО. Тебя обратно закроют за пять минут. Вали!

Он оценил её решимость. Сплюнул на ковёр.
— Истеричка. Да нужна ты мне больно. Старая, скучная. Я думал, хоть бабок нормально подниму, а у тебя даже золота нормального нет.
Он собрал вещи. Забрал её ноутбук («компенсация за моральный ущерб», как он сказал) и деньги, что лежали в кошельке на тумбочке.
И ушёл.

Лена сменила замки в тот же день.
Потом она три дня отмывала квартиру с хлоркой. Она тёрла полы, стирала шторы, пытаясь вытравить этот тяжёлый, липкий запах тюрьмы и лжи.
Она не плакала о нём.
Она плакала о себе.
О пяти годах, которые она подарила миражу. О даче, которую продала. О подругах, которых оттолкнула.
Она поняла, что влюбилась не в уголовника. Она влюбилась в свою нужность. Ей нравилось быть той, кого ждут.
Но цена этой иллюзии оказалась слишком высокой.

Через месяц ей позвонил незнакомый номер.
— Привет, Ленусик… — знакомый хриплый голос. — Тут такое дело, менты приняли ни за что… Нужен адвокат…
Лена молча нажала «Заблокировать».
Потом достала сим-карту, сломала её пополам и выбросила в мусорное ведро.
Она налила себе чаю. Взяла кота на колени.
В квартире было тихо и чисто.
И впервые за пять лет она почувствовала себя по-настоящему свободной. Не он вышел на свободу. А она.

Мораль:
Одиночество — плохой советчик. Оно заставляет нас видеть принцев в чудовищах и принимать манипуляции за любовь. «Тюремная романтика» существует только в песнях шансона и в головах наивных женщин. В реальности это циничный бизнес, где валюта — женская жалость и надежда. Не пытайтесь спасти того, кто сделал свой выбор. Спасайте себя, пока не поздно.

А вы как относитесь к женщинам, которые ждут “заочников”? Это глупость или святая вера в любовь?