Лена обернулась. К ней подходила женщина в спортивном костюме, с коляской, в которой сидел мальчик примерно двух лет. Лена не сразу узнала соседку с четвёртого этажа, Ольгу.
— Здравствуй, — Ольга поравнялась с ней. — Давно тебя не видно. Всё дома сидишь?
— Да как-то, — Лена пожала плечами. — С ребёнком некогда особенно.
— Понимаю, — Ольга кивнула. У неё было доброе круглое лицо и живые глаза. — Я тоже первые полтора года как затворница жила. А потом поняла: надо себя заставлять выходить. И для ребёнка полезно, и для себя.
Они пошли рядом. Ольга рассказывала про какие-то детские занятия, про кружки, про то, что скоро откроют новую детскую площадку. Лена слушала вполуха, кивала. Ей было приятно, что кто-то говорит с ней как с нормальным человеком, не упрекает, не учит жить.
— Ты какая-то бледная, — вдруг сказала Ольга. — Спишь плохо?
Лена покачала головой. Ей не хотелось откровенничать с почти незнакомым человеком. Но слова сами вырвались:
— Муж коляску пнул. С утра. При дочке.
Ольга остановилась, посмотрела на неё внимательно.
— Как пнул?
— Ногами. Сильно. Коляска об стену ударилась. Даша испугалась, плакала потом долго.
Ольга помолчала, потом спросила тихо:
— Часто он так?
— Не часто, — Лена отвела взгляд. — Но бывает. Крикнет, дверью хлопнет. Руку ни разу не поднимал.
— Это пока не поднимал, — Ольга вздохнула. — Лена, ты смотри. Если что — приходи. Мы на четвёртом, двадцать седьмая квартира. У меня муж нормальный, если надо, он поговорит с твоим.
— Спасибо, — Лена улыбнулась. — Но не надо. Сами разберёмся.
Они ещё немного погуляли, потом Ольге позвонили, и она ушла. Лена осталась одна. Слова соседки засели в голове. «Пока не поднимал». А что будет дальше?
Она вернулась домой около пяти вечера. В прихожей стояли мужские туфли. Андрей уже был дома. Лена разделась, занесла коляску в кладовку, взяла дочку на руки и пошла в зал.
Андрей сидел в кресле с телефоном. Увидев жену, он поднял голову.
— Где была?
— Гуляла.
— Долго гуляла. Я пришёл, а дома никого.
— Ты не звонил, — Лена старалась говорить ровно.
— А должен звонить? — Андрей отложил телефон. — Мать сказала, ты ревела с утра. Из-за чего?
Лена посмотрела на него. Он сидел расслабленно, в домашней футболке, и смотрел на неё с лёгким превосходством. Словно утром ничего не случилось. Словно не он пинал детскую коляску.
— Ты коляску пнул, — тихо сказала Лена. — При Даше. Она испугалась.
— Ах, вот оно что, — Андрей усмехнулся. — Я пнул коляску, потому что она стояла поперёк коридора. И что? С коляской ничего не случилось. И с Дашей тоже. Чего ты выдумываешь?
— Она плакала.
— Дети всегда плачут. Ты бы ещё на каждый чих реагировала.
Лена прижала дочку крепче. Внутри всё кипело, но она сдерживалась. Знала: если начнёт спорить, будет только хуже.
— Ладно, проехали, — Андрей встал. — Есть что поесть? Я голодный.
— Сейчас сделаю, — Лена вышла на кухню, уложила Дашу в манеж, который перенесла туда же, и начала готовить ужин.
На кухню зашла Тамара Петровна. Села за стол, включила маленький телевизор, стоящий на холодильнике. Лена резала овощи для салата, стараясь не смотреть в сторону свекрови.
— Ты бы мужа покормила сначала, — сказала Тамара Петровна, не отрываясь от экрана. — А то салат какой-то делает. Ему мясо нужно.
— Мясо размораживается, — ответила Лена. — Я котлеты сделаю.
— Сделает она, — пробормотала свекровь. — Вечно всё тянешь до последнего.
Лена промолчала. Она включила плиту, поставила сковородку. Руки делали привычную работу, а мысли были далеко. Она думала о том, что сегодняшнее утро перешло в сегодняшний вечер, а завтра будет новый день, и всё повторится. Снова крики, снова упрёки, снова унижения.
И вдруг в голову пришла мысль: «А что, если когда-нибудь он ударит не коляску, а меня? Или Дашу?»
От этой мысли стало холодно. Лена замерла с ножом в руке, глядя в одну точку.
— Ты чего встала? — голос свекрови вывел её из оцепенения. — Мясо сгорит.
Лена очнулась и перевернула котлеты. Сердце колотилось где-то в горле.
В прихожей зазвонил домофон. Лена удивилась — обычно к ним никто не приходил без звонка. Может, соседи? Или почта?
— Открой, — крикнул из зала Андрей. — Кого там принесло?
Лена вытерла руки и пошла к двери. Нажала кнопку, спросила:
— Кто там?
— Николай Иванович, — ответил мужской голос. — К Андрею.
— Здравствуйте, — сказал он тихо. — Андрей дома?
— Дома, — Лена посторонилась, пропуская гостя. — Проходите.
Мужчина вошёл в прихожую и сразу посмотрел на стену, где висела старая фотография в рамке — чёрно-белый снимок, на котором были запечатлены Тамара Петровна в молодости, её покойный муж и маленький Андрей. Гость смотрел на фотографию долго, словно пытаясь что-то вспомнить.
Лена закрыла дверь и обернулась. Что-то в этом человеке было странное. Он не раздевался, не проходил дальше, просто стоял и смотрел на старый снимок.
— Вы присядете? — спросила Лена. — Андрей сейчас выйдет.
— Спасибо, — гость перевёл взгляд на неё. — Я постою.
В его глазах была такая тоска, что Лене стало не по себе. Она хотела спросить, кто он и зачем пришёл, но в этот момент в прихожую вышел Андрей.
Андрей вышел в прихожую, застёгивая на ходу ремень. Увидел гостя, остановился, нахмурился.
— Вы ко мне?
Николай Иванович медленно перевёл взгляд с фотографии на Андрея. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — с ног до головы, словно пытаясь разглядеть что-то, известное только ему.
— К тебе, — сказал гость тихо. — Если ты Андрей.
— Ну я. А вы кто?
Николай Иванович не ответил. Он ещё раз оглядел прихожую — старый паркет, поцарапанный в углах, облупившуюся краску на батарее, обувь, беспорядочно составленную у порога. Задержал взгляд на двери в ванную, на старой вешалке, на той самой фотографии.
— Давно здесь живёте? — спросил он вдруг, обращаясь к Лене.
Лена растерялась от неожиданности.
— Я? — переспросила она. — Я тут два года. С тех пор как замуж вышла.
— А квартира? Квартира чья?
— Свекрови, — Лена кивнула в сторону кухни, откуда доносились звуки телевизора. — Тамары Петровны. Ей от родителей досталась, кажется. Или от мужа, я точно не знаю.
Николай Иванович кивнул, словно услышал подтверждение своим мыслям.
— От родителей, значит, — повторил он задумчиво. — И давно она здесь живёт? Лет тридцать? Больше?
— Я не знаю, — Лена пожала плечами. — Наверное, давно. Андрей здесь вырос.
— Андрей здесь вырос, — гость снова посмотрел на фотографию. — Понятно.
Андрей стоял и слушал этот разговор с растущим раздражением.
— Слушайте, — вмешался он резко. — Вы кто такой вообще? Что вам надо?
Николай Иванович повернулся к нему. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Я твоего отца знал, — сказал он.
Андрей опешил. Отец умер пять лет назад, и о нём в семье вспоминали редко — Тамара Петровна не любила эти разговоры.
— Отца? — переспросил Андрей. — Вы с ним работали?
— Можно и так сказать, — гость усмехнулся одними уголками губ. — Мы были знакомы. Давно. Очень давно.
На кухне затих телевизор. Лена услышала шаги — Тамара Петровна шла к ним.
Свекровь появилась в дверях кухни и замерла, увидев гостя. Лена заметила, как изменилось её лицо — оно стало серым, будто из неё разом выкачали всю кровь. Рука, державшая чашку, дрогнула.
— Ты, — выдохнула Тамара Петровна еле слышно.
Чашка выскользнула из пальцев и разбилась об пол. Осколки брызнули в разные стороны, горячий чай залил линолеум.
— Мам, ты чего? — Андрей шагнул к ней. — Осторожнее.
Тамара Петровна не слышала его. Она смотрела на гостя широко раскрытыми глазами, и в них был такой ужас, что Лене стало страшно.
Николай Иванович поклонился — медленно, с достоинством.
— Здравствуй, Анна, — сказал он. — Или теперь тебя Тамарой звать?
— Анна? — переспросил Андрей, переводя взгляд с матери на гостя. — Мам, о чём он говорит? Ты не Тамара?
Свекровь молчала. Она стояла, вцепившись в дверной косяк, и молчала. Лена видела, как дрожит её рука, как мелко трясётся подбородок. Такой она Тамару Петровну никогда не видела. Эта сильная, властная женщина, которая всегда знала, как правильно, которая никому не позволяла себя перечить, сейчас выглядела загнанной в угол мышью.
— Пройдёмте на кухню, — вдруг сказала Лена. Не потому, что хотела вмешиваться, а потому что ноги свекрови явно подкашивались, и если она упадёт прямо здесь, на осколки, то поранится.
Никола