…

— Кто такая Лера? — мой голос был настолько ровным и холодным, что Артем в мгновение ока перестал улыбаться.

— Да никто, старая знакомая, — он попытался изобразить невинность, но выбитая десна и запекшаяся кровь на губах делали его похожим на уличного бойца. — Кать, ну че ты начинаешь? Ну, сорвался, ну, с пацанами зашел… Свадьба же через неделю, всё оплачено, гости из Новосибирска уже на чемоданах сидят…

— Свадьбы не будет, — я перевела взгляд на Тамару Петровну. — А вы, значит, соучастница? Решили семейное счастье строить на выбитых зубах и моих деньгах? Те пятьсот тысяч на счету — это наследство от моей бабушки, Артем к ним не имеет никакого отношения. И ни одной копейки твоя «Лерка» от меня не получит. Как и ты.

— Ты с ума сошла! — взвизгнула свекровь, мгновенно сбросив маску доброты. — Из-за какой-то потасовки в кабаке жизнь мужику ломать? Он оступился, с кем не бывает! Все мужики пьют, и все иногда кулаками машут, характер показывают. Ты на себя-то посмотри, кому ты в свои тридцать пять нужна будешь со своим гонором? Ресторан невозвратный, пятьсот тысяч за банкет в трубу вылетят! Ты мать пожалей, свою и мою!

Я подошла к столу, взяла бутылку и молча вылила остатки коньяка в раковину. Артем дернулся было в мою сторону, но зашипел от боли в изуродованной руке.

— Пятьсот тысяч за ресторан — это самая выгодная сделка в моей жизни, — я чеканила каждое слово. — Это цена моей свободы от этого дерьма. Завтра я еду в ЗАГС. А если твоя Лера не напишет заявление, я сама ее найду и помогу ей это сделать.

— Катя, вернись! Дура! Ты еще приползешь! — орал Артем мне в спину, пока я бежала вниз по лестнице. Его голос эхом разносился по сонному подъезду.

Дома я была в пять утра. В спальне все еще стоял запах его парфюма — тяжелый, пряный. Я открыла шкаф, вытащила чехол с платьем. Три часа мы с мамой выбирали его, торговались в салоне, подгоняли корсет… Я взяла кухонные ножницы. Раздался резкий, визгливый звук раздираемой ткани. Я кромсала атлас и кружево, и с каждым движением мне становилось легче дышать. Это не было истерикой. Это была дезинфекция.

Через три часа я стояла у входа в ресторан. Администратор, холеная дама в жемчугах, сочувственно поджала губы:
— Екатерина, вы же понимаете, что при отмене за неделю мы удерживаем полную стоимость банкета по договору?

— Я всё понимаю, — ответила я, кладя на стойку ключи от их ячейки. — Банкет оплачен. Если хотите — накройте столы для дома престарелых или просто раздайте еду персоналу. Мне всё равно. Праздника не будет.

Мой телефон превратился в раскаленный кирпич. Звонили все: мать Артема с проклятиями, его друзья с «деловыми предложениями», мои тетки из деревни, которые уже купили платья на торжество. Мама плакала в трубку: «Катенька, может, стерпится-слюбится? Позор-то какой на весь город… Столько денег пропало!»

— Мам, — я пресекла ее рыдания. — Ты хочешь через год забирать меня из реанимации? Или хочешь, чтобы я до конца дней прятала кошелек под подушку, пока он пропивает мое наследство? Позор — это жить с животным. А отменить свадьбу — это поступок.

Вечером в субботу, когда я должна была стоять перед алтарем в белом облаке фаты, я сидела на своем балконе в старой футболке. Тишина была просто оглушительной и прекрасной. Я пила кофе и смотрела, как во дворе сосед учит дочку кататься на велосипеде.

Вдруг пришло СМС с незнакомого номера: «Спасибо, что не дала ему откупиться. Он думал, твоими деньгами закроет мне рот. Я довела дело до конца, сегодня его забрали в отделение. Ты сильная женщина. Лера».

Я удалила сообщение и заблокировала номер. Мне не нужно было ничье одобрение. В ту же ночь я вынесла остатки платья к мусорным контейнерам. Белый атлас в свете уличного фонаря выглядел как сброшенная кожа змеи. Я вернулась домой, закрыла дверь на все замки и впервые за долгое время уснула по-настоящему крепко.

А как бы вы поступили: спасали бы репутацию и деньги, надеясь на исправление человека, или обрубили бы всё разом, несмотря на колоссальные убытки?