Если бы о том, что это было, спросили саму Таню, она бы ответила по–другому. Но это тогда. Сейчас же женщина надёжно прятала свою тайну, улыбалась, встречая Юрку, улыбалась, прощаясь с ним. Ловила каждый его взгляд, запоминала движения, то, как он сносил её во дворик на руках, как укрывал её ноги покрывалом. Она его любила той настоящей, женской любовью, какая даётся свыше, но отказалась от Юрия, уступила, понимая, что с ней у него нет будущего. Может, лучше бы он вообще не приезжал, но пока Таня не могла так отпустить его. Уйдёт он, и ей жить не зачем будет…
— Не бывает такого между мужчиной и женщиной, Юра! Знаю я эти оправдания! Не ври мне, просто скажи, как есть, скажи, что ты её любишь! — Лена не верила не единому слову. Муж просто пудрит ей мозги!
— Да, Юр, ну что уж тут теперь… Лена ранимый, чувствительный человек, зачем ты её мучаешь? — встряла в их ссору Рита. — Неужели вы, мужики, все такие трусы?! Ну скажи, как есть! Что ты юлишь? Помощь ей нужна была? А может просто мужчин на неё не хватило, вот она про тебя и вспомнила?
Юрик вскочил, сжал кулаки. Уткнувшись в дверной косяк, тихо плакала Ольга Борисовна. Мужчина схватил Риту за локоть, другой рукой поволок за собой жену.
У двери в соседнюю комнату остановился, кашлянул, потом осторожно открыл и затолкал женщин внутрь.
Минимум мебели, большая кровать с металлическим подголовником накрыта покрывалом. На полках стоят книги. Полки прибиты низко. Очень низко, как будто для карлика. На полу нет паласа, коврика, паркет как будто расцарапан чем–то, по нему легли извивающиеся полосы.
У окна Лена заметила стол, на котором в вазе пышным облаком расцветали незабудки. У стола сидела женщина. Лена сразу узнала её, та самая, с фотографии. Женщина обернулась, испуганно сжала воротничок кофты.
— Таня, ты не спишь? Мы тебя разбудили? — Юра заботливо поправил плед на ногах женщины, потом развернул сидящую к гостьям.
Таня, ещё молодая, но уже с проседью в коротких, вьющихся волосах, с изрытым оспинами лицом и худыми руками, выпрямилась в своем кресле.
— Таня инвалид, ноги совсем не работают. Я помогаю ей и её матери, — спокойно сказал Юра, отпустил руку жены.
Лена вдруг почувствовала себя неловко в своем бархатном платье, стянула с руки браслет, отвела взгляд. Нарядилась, как кукла, хотела с соперницей потягаться. Выиграла, наверное…
Повисло неловкое, тягостное молчание. Потом Лена прошептала:
— Почему ты не сказал сразу? Врал про командировки, скрывал письма. И мать твоя ничего не рассказывала. Вы просто жили своей, отдельной жизнью, отделившись от меня… Я, что, не человек? Ты думаешь, я бы не поняла?
— Ты ревнуешь меня ко всем другим женщинам, Лена. Это тяжело, это выматывает, заставляет меня как будто постоянно доказывать тебе свою любовь. Но я однажды выбрал тебя, мы решили стать семьёй, ты просто не имеешь права сомневаться во мне! Это обидно. Узнав про Татьяну, ты бы закатила истерику, запретила бы мне к ней ездить, а я так не могу… Может быть, надо было сразу тебе всё рассказать, но я испугался.
Таня, поняв, кто перед ней, отвела глаза. Юрку она любила, что уж тут скрывать, Елена почувствовала верно, но лишь наполовину! Татьяна никогда бы не позволила себе приковать Юрия к своему непослушному, наполовину уснувшему телу. Он просто приезжал, они разговаривали, он выносил её на улицу, сажал на скамейку, приносил букет цветов, а потом читал стихи. Но когда–то это всё должно было закончиться, и вот, видимо, настало время Юрке уйти навсегда.
Татьяна, подкатив кресло чуть вперед, снизу вверх взглянула на Лену. Та была хорошенькой, Юра выбрал красавицу, не прогадал.
— Елена, вы простите меня, это я во всём виновата, я никак не могла отпустить Юру, я первая написала ему… Юр, вы, наверное, езжайте домой. Я сама справлюсь…
Ольга Борисовна закрыла за ними дверь, потом следила из окошка, как супруги и Рита идут по улице.
Они молчали и смотрели в разные стороны. Они теперь как будто не вместе, между ними каменная стена, крепкая, без единой трещины…
Рита шла следом. Весь запал в ней пропал, стало как–то муторно, тяжело на душе.
Также молча ехали в электричке, потом сидели в автобусе…
Приехав домой, Лена пошла на кухню, гремела чайником, по дому поплыл аромат кофе. Но напиток, густой, крепкий убежал из турки на белую эмаль плиты, застыл там неровным, коричнево–черным пятном. Лена устало вздохнула, отвернулась. Она как будто была опять маленькой девочкой, и было неловко от того, что подглядела, как целуются старшеклассники. Красивое платье опять убрано в шкаф, браслет лежит в шкатулке, а письма с кусочками фотографии спрятаны на прежнем месте.
Пришел на кухню Юра, сел рядом с женой.
— Лен, прости меня. Зря я всё скрывал, не стоило. Ты себя накрутила, разволновалась, а я ведь люблю тебя, слышишь, глупенькая?! Люблю и никого другого мне не надо! Таня — это другое, это товарищ, близкий человек. Ты не запретишь мне навещать её? Сядь, я расскажу тебе немного о ней, о том, что нас связывает. Можно?
Лена кивнула, хотя видела, как Татьяна смотрела на её мужа. Это не взгляд друга….
Они сидели в темной комнате, Юра рассказывал, Лена молчала. Он не видел, но по её лицу катились слёзы. То ли стыдно было, то ли радостно от того, что не сбылось то, что она себе навоображала. Юра её, только её и больше ничей, они – это отдельная вселенная, и она существует по своим правилам, законам. В этой вселенной есть ещё другие люди, они вращаются вместе с ними, но никогда не станут центром существования…
— Ты разрешишь мне и дальше навещать Таню? Если скажешь, что нет, я приму это твое решение. Лен, мне, правда, жаль, что так всё вышло. Я научусь тебе доверять, дай мне ещё один шанс.
Женщина, молча кивнула. Ей тоже уже давно пора доверять мужу, его любви, тому, что их с ним жизнь связана не только этой квартирой и общей кухней. У них одна судьба, и это трудно разрушить…
В следующий раз Юра и Лена приехали навестить Татьяну вместе. Лена долго стояла в прихожей, не решалась зайти, но Ольга Борисовна заговорила её, позвала помогать на кухне, потом вместе пили чай и о чём–то разговаривали…
Вечером, улучив момент, Таня осталась с Еленой наедине, они долго разговаривали. Лена тогда поняла, насколько взрослее неё Татьяна, хотя по годам разницы большой не было. Таня как будто уже прожила большую часть своей жизни, многое знает, чувствует.
Татьяна же завидовала Лениной красоте и молодости, завидовала тому пути, который они пройдут с Юрой. Но мешать она им не будет. Юра её, Таню, не любит, он просто жалеет её. Но на жалости нельзя строить семью. Пусть будет дружба, теплая, нежная, сильная и стойкая, пусть будут эти приезды Юры с женой, пусть течёт, как должно, жизнь. На зря тогда Юра и Таня дожили до рассвета, им дано было шагать дальше, радоваться и страдать, улыбаться и встретить еще сотни рассветов, вспоминая тепло рук друг друга. Это самое ценное, что есть на Земле – жизнь…
Лена потом поймёт, что такое главный в жизни рассвет, и как он роднит людей, потом, когда в больнице будут бороться за жизнь её новорожденного ребенка, а она ничем не сможет помочь, только ждать в палате вместе с другими матерями. С ними она будет дружить всю жизнь, потому что у них на четверых был один алый, тревожный рассвет…