…

Не успел он окончить свою проповедь, как вдруг услышал возню наверху за окошком. Он поднял глаза вверх. На краю крыши у самого окна стоял большой серый кот. Несколько мгновений узник и гость смотрели друг на друга. Потом кот стал что-то лапой двигать к окну. Глаза Павла расширились. На самом краю окна лежал огромный кусок ароматного хлеба. Выполнив свою работу, кот удалился, важно шагая по крыше соседней камеры. Склонившись на колени, Павел благодарил Бога за Отцовскую заботу, за мягкий, свежий хлеб, за чудеса, которые Бог безмерно совершает в его жизни, и за то, что Он во все времена остаётся таким же неизменным любящим Отцом для Своих детей. И все последующие дни, без выходных и опозданий, кот приносил узнику хлеб.
* * *
— Что улыбаешься? — грубо спросил Павла следователь. — Голодать понравилось?
— А я не голодал. Меня каждый день кормили.
— Как кормили? Кто кормил?
— Кот.
— Ты что, издеваешься? Я спрашиваю: кто тебя кормил?
— Ну если не верите, приходите между одиннадцатью и двенадцатью часами: у меня в это время обед.
Следователь действительно пришёл в одиннадцать часов, когда Павел говорил очередную проповедь, цитируя 22-й Псалом:
— «Господь — Пастырь мой: я ни в чём не буду нуждаться.
Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…»
Следователь присел, прислушиваясь и пытаясь вникнуть в то, о чём говорил арестованный.
— Ты приготовил предо мною трапезу ввиду врагов моих… — продолжал проповедник.
И вдруг на крыше, у окошка, послышался шорох. Оба подняли голову.
На краю окна у самой решётки стоял всё тот же серый кот, двигая большой кусок хлеба в окно.
Лицо следователя неестественно вытянулось, глаза стали круглыми, на лбу выступили капельки пота. Он встал.
— Маркиз, — едва выговорил он, — ты что здесь делаешь?
И, медленно выходя из камеры, тихо добавил:
– О Боже, это же мой кот…