…

– До чего же люди тёмные! – воскликнул он, – верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке!

– Не обращай внимания, хотя это тяжело, – вздохнула Василиса, – а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить.

Иван, задрав голову к небу, спросил:

– Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит?

– А как же, вон, в окошко смотрит, – сказала Василиса.

Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался:

– Вот так байки и рождаются. Кот Ворон – оригинально.

Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья.

А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души.

– Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, – развёл руками Иван.

– Это из-за меня, – нахмурилась Василиса, – люди боятся колдовства и несуществующих драконов.

– Пошли чай пить, – сказал Иван, – не хотят – не надо.

Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках:

– Доктор, помогите! Он синеет!

– Что случилось? – навстречу ей вышла Василиса, – Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю.

Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились.

– Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! – крикнула Василиса, осматривая ребёнка.

– Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, – ответила плачущая Лена.

– Он был с арахисом?

– Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь?

– Некогда объяснять, – сказала Василиса, набирая в шприц лекарство.

После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели.

– Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса.

– Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, – плакала Лена, – прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная.

– Ничего, – сказала Василиса, – бывает.

Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа.

***

Вечером к дому Василисы пришли мать Лены – тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог – словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы.

– Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, – умоляла тётка Валентина, – спасла ты моего единственного внучка Тимочку.

– Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, – отнекивалась Василиса.

– Бери, говорят, чай, не богачка, – сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, – завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Василиса, – да вы проходите.

Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона.

– Вот, жил в доме, оказывается, – сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, – пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же.

Первым рассмеялся муж Лены:

– Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык – что помело!

За ним захохотала и тётка Валентина:

– А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё.

Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе.

– Я давно всех простила, тётя Валя.

– А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, – сказала Валентина, – сколько можно Бога гневить.

Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда.

***

На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал.

Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной.

***

Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина:

– Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет.

Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке.

– Бабушка, – позвала её Василиса, – как вы себя чувствуете?

Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило.

– Так, вызывайте «скорую», – скомандовала Василиса, – её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть.

Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина.

– А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, – вдруг сказала Валентина, – а сейчас ты её спасаешь.

– Это моя работа, – ответила Василиса, – да и простила я всех давно. Так жить легче.

Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки.

Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу.

– Это ты, ты, – смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки.

– Молодец, всё правильно сделала, – похвалил Василису пожилой доктор, – может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны.

– Нет, я здесь пригожусь, – улыбаясь, ответила Василиса, – а как бабушка наша?

– Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, – сказали врачи и увезли Романиху в город.

***

– Тебе можно зарубки ставить, – пошутил Иван, – уже второго человека за неделю от смерти отвела.

– Скажешь тоже, – ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много.

***

Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло.

– Можно, я зайду? – тихо спросила Романиха.

– Конечно, бабушка, проходите, – настороженно ответила Василиса.

Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула.

– Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, – вздохнув, начала Романиха, – у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает… Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я.

– Подожди, бабушка, – сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, – я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт – это не шутки.

Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась.

– Ты будешь моей внучкой? – спросила Романиха.

– Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть.

– Марией меня звать, – тихо сказала та.

– Бабушка Маша, – улыбнулась Василиса, – красиво звучит.

Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал.

—

Автор: Ирина Ашланская