— Тонька, чего это Гришка пьяный на полу валяется? — изумилась Алевтина, зайдя в дом к дочери.
— Ты, мама, участвуешь в грандиозном спектакле. Гришку проучивать будем, чтобы не пил и Зину ценил. Если что, я его жена, а ты тёща. Представь, что нас снимают на кинокамеру. Веди себя как великая актриса.
Алевтина пожала плечами. Вот же дочь затейница, вечно придумывает глупости всякие.
Гришка сладко спал на полу уже целый час, положив руку под голову. Из открытого рта раздавались страшные перекаты храпа.
— Хоть бы не обмочился, ирод, а то полы жалко паркетные. Тоня, что дальше делать?
Тоня подошла со скалкой к Григорию и начала тормошить.
— Опять нализался, скотина! А ну вставай, развалился тут как барин!
Гриша открыл осоловелые глаза, ничего не понимая.
— Что зенки таращишь? Где получка? Пропил опять?
— Какая получка? Тонька, ты чего вообще в моём доме делаешь? Зинка где?
— Какая ещё Зинка? Бабу завёл себе, потрох собачий?!
— Жена моя, Зинаида Тарантаскина!
— Я твоя жена, Антонина, и нет других никаких! А вот и тёщенька любимая Алевтина Ерофеевна!
— Тьфу, что за шутки! — Григорий аж немного протрезвел с перепугу.
— Так где деньги, пропил снова? Ух я тебе задам сейчас!
Тоня замахнулась на него скалкой. Гришка вскочил и начал прикрываться руками. Последнее, что он видел, это ехидное лицо Алевтины.
Утром Григорий очнулся от стука кастрюль на кухне. Он с испугом огляделся, ожидая увидеть там Тоньку с мамой, но их не было. Он был дома. Голова сильно болела, видать перепил вчера.
Встал с кровати и поплёлся на кухню. Зина варила борщ.
— Очнулся, морда твоя бесстыжая?
— Зин, а Тонька где? Алевтина?
— Дома у себя, где же ещё им быть. А что?
— Да сон что-ли приснился, что я ейный муж… Кричала на меня и ногами пинала, скалкой дубасила… Страшный сон…
— Ничего удивительного. Это белая горячка. Тебе лечиться нужно. Кодироваться или что там делают. Иначе в психушку заметут, а я и рада буду. Хуже горькой редьки жизнь наша. Уматывай сегодня же.
— Зина, мне страшно. Это ведь всё как по-настоящему было. И стоит тётка Алевтина, ухмыляется, карга старая. Тёща я твоя, говорит. Это похуже психушки будет, поверь. Потом закружились в танце две ведьмы вокруг меня и давай скалкой лупасить и приговаривать: «Не пей больше, иначе каюк тебе»!
— Вот допился, видишь. Дальше только хуже будет. Очнешься — а Тонька и правда твоя жена. И не сон это вовсе…
— Тьфу три раза! Сплюнь! Знатно я перетрухал, Зинаида. Не дай Бог такое случится… Мне теперь и водка в глотку не полезет, лицо Тоньки со скалкой в руках перед глазами стоит… Психологическую травму на всю жизнь получил! Завтра работу пойду искать, человеком стать хочу, Зина. Оскотинился совсем, крыша вон поехала даже…
— Вот и славно, Григорий! За ум возьмёшься, гляди…
И зажили они с того дня в мире и согласии. На видном месте лежала скалка у Зинаиды, и Гришка вздрагивал каждый раз, глядя на неё. Получку стал жене отдавать, баловал её гладиолусами да скумбрией копчёной. А дочери на приданное насобирал.
А Тоньке Зина подарок сделала — книгу об артистках. Ибо иначе, как великой актрисой её не назовёшь, после такого чудесного исцеления супруга. Талант, одним словом!
Автор — «Заметки оптимистки»