…

– Успокойся ты, – отказалась Женька, – я сделаю салат, а ты иди хоть румяна на щёки нанеси, а то бледная совсем. И платье поярче надень. Сегодня много и твоих, и Ванькиных коллег будет. При том одни женщины! Тебе надо перед ними не оплошать.

– И чего это я должна с гостями красотой мериться? – сердито проворчала Люба.

– Ваня твой за каждой юбкой волочиться готов, кто к нему интерес проявит. А уж интереса к нему всегда хватает, сама знаешь.

– Да тебе-то откуда это знать? – раздраженно спросила Люба. – Ты ведь ни с моего предприятия, ни с Ванькиного завода никого не знаешь. И Ивана, поди не видела уж сколько времени.

Женя ловко орудовала ножом, но в тот момент перестала стучать им по доске. Она подумала о том, что не следовало заводить ей этот разговор. Или, наоборот, стоило?

– Давно, – согласилась подруга, – но думаю, он не очень-то изменился. Всё-такой же дамский угодник, хоть уже и дважды отец.

В этот момент Женя всё-таки решила сменить тему разговора и стала расспрашивать Любу о детях. В семье Комаровых к тому времени уже было двое детей – Настя и Митя.

– Я слышала, Иван в ребятишках души не чает, – с улыбкой произнесла Женя.

– Да, это верно, – согласилась Люба, – играет, читает с ними, гуляет, когда время есть. Не ругает никогда. У меня порой нервы сдают, а он молодец, всегда для них доброе слово находит. Настя, по-моему, любит его даже больше, чем меня.

– Ну ещё бы, – рассмеялась было Женька, – девчонка, что с неё взять. Девицы всегда с ума сходили по Ивану от мала до велика. Помнишь, как гардеробщица пенсионерка глазки ему строила?

Люба вдруг села на стул и заплакала.

– Эй, а ты чего ревёшь-то? – растерялась Женька.

– Да не хотела я плакать, уж извини, – всхлипнула Люба, – надо умыться, чтобы не дай Бог, никто из гостей не заметил. Скоро уж все собираться будут.

– Любань, ты чего..

– Жень, я развестись с ним хочу.

– Да ты чего, глупая? Муж любит, на руках носит, детишек обожает. Что тебе надо?

– Сил моих нет больше, подруга! Порой кажется, что умираю. Я ведь ни минуты с ним не была счастлива после свадьбы. Не давал он мне расслабиться ни на мгновение. Знаю же, что изменяет, и всегда изменял.

– А чего ж терпела столько лет-то? И детишек двоих родила.

– А вот спроси меня зачем… Я и сама не знаю. Затем, что любила, и с ума сходила по нему. Он ведь моя первая любовь и единственная. Ни на кого другого я никогда не смотрела.

– Да уж знаю я!

– Порой извиняется он, обнимает и смотрит так нежно, о любви говорит, что всё забывается. И верить ему хочется. Он ведь такой…как же ему не верить? И слова ведь мне грубого никогда не сказал, и отец детям хороший. А по дому как всё делает – руки-то золотые. Матушке моей забор поправил, крышу подлатал. Она все удивляется, как, мол, городской так управляется…

Говорила Люба, и понимала, что в эту минуту любит своего Ивана сильнее, чем когда либо. И просто умереть готова, лишь бы не расставаться с ним.

– А как же о разводе ты говоришь? – с удивлением спросила Женя. – Если жизни без него не мыслишь.

– Знаешь, я ведь боюсь правду узнать, – покачала головой Люба, – прячусь от правды, хотя и нутром чувствую. Вот внутри что-то ныть начинает – точно Иван с другой милуется. А вернётся, глаза честные, голос нежный, объятия сладкие. И хочется ему верить. Вот узнать бы правду, чтоб больно до смерти было. Тогда хватит у меня сил развестись с ним.

Женька поглядела на подругу внимательно, но промолчала. То ли говорить Любе то, что она знала, то ли не лезть в чужую семью? Но если так мучается несчастная, может быть, сказать ей?

– Любань, ты уж сама думай, что тебе с этим делать, – осторожно произнесла Женя, – но знаю я девицу, с которой у Вани роман. И когда встречаются они, тоже знаю, адрес могу дать, чтобы своими глазами всё увидала.

Перед глазами у Любы потемнело, ноги ослабели, и чуть сознание не потеряла бедняжка. Но нашла в себе силы продолжить разговор. Рвалось всё на части внутри, но выспрашивала она всё до мелочи.

Еле выстояла Люба на ногах, пока гости веселились на новоселье. И на Ивана старалась не смотреть. Какой же он был красивый, лёгкий и обаятельный в роли хозяина. На мгновение Люба даже разозлилась на подругу, что та дала ей ключ к разоблачению мужа.

“А, может быть, врёт, Женька, – думала она, – завидует ведь, как все, что муж у меня красивый”.

И только эта мысль помогла Любе пережить этот вечер. А на следующий день в час, указанный подругой, она уже спешила по названному адресу.

Всё своими глазами увидела несчастная жена – слишком уж красноречивая картина открылась её глазам. Кричал Иван ей что-то вслед, даже вроде как побежал за женой полуодетый. Но не догнал он Любу – та заскочила в трамвай и уехала.

***

Как болела Люба те дни, как мучилась – этого не передать. На себя злилась, что отправилась в гнёздышко любовников, ей казалось, что в сомнениях ей жилось легче.

“Лучше было не знать, зачем мне это нужно было?”, – думала Люба, думая о том, что хорошо бы сейчас умереть.

Иван стоял на коленях, умоляя простить его. Его искренние слёзы до глубины души тронули жену, но каким-то чудом она нашла в себе силы не прощать мужа.

Мучительные недели сливались в месяцы, а страшная боль становилась всё сильнее. Люба клялась себе, что если найдёт в себе силы разлюбить мужа, то никогда больше не позволит себе новое чувство.

Иван понимал свою вину и по требованию жены покинул их общее семейное гнёздышко. Где он жил эти дни, Люба старалась не думать. Возможно, его приютила любовница.

Тяжёло для неё проходили встречи Ивана с детьми. Невероятных усилий воли Любе стоило не думать о том, чтобы простить мужа.

Только работа отвлекала её. Удивительно, но в то тяжёлое время она даже получила повышение.

А однажды после работы Люба вдруг ощутила странное незнакомое чувство. Лёгкость? Свобода?

“Да я же не чувствую больше этот проклятый комок!” – осенило женщину.

Как же это было приятно – жить без этого камня внутри! Он ведь не покидал её несколько лет, со дня свадьбы!

И жизнь будто бы пошла своим чередом.

Позже, уже после развода, говоря с мужем по душам Люба понимала, что интуиция её не подводила – не знал счета Иван своим женщинам, а одна из них даже сына ему родила через год после рождения законной дочери Насти. И вот тогда Люба поняла – она все правильно сделала. Да, любила, да, с ума сходила. Но больше не надо ей делить его ни с кем и чувствовать муки ревности.

ЭПИЛОГ

Узнав о том, что Иван женился на другой женщине, Люба с удивлением обнаружила, что ей не больно. Она вообще перестала ощущать боль с того момента, когда её душу покинул тот самый комок.

Даже встречи Ивана с детьми Люба переносила с абсолютным равнодушием. Ей не хотелось ходить на свидания с мужчинами, но она охотно отправляла Настю с Митей к отцу, чтобы провести время для своего удовольствия. Она читала, вышивала и встречалась с подругами.

Многие жалели Любу, уверяя, что ей тяжело одной. Она не спорила ни с кем, лишь однажды в разговоре с тёткой обмолвилась, что после свадьбы ни дня не была счастлива.

– А теперь счастлива? – спросила тётя Неля, грустно улыбнувшись.

– А теперь я…спокойна, – ответила Люба.

Новый мужчина в её жизни появился намного позже. Дети уже выросли, а Любе было уже за сорок. Николай был старше её, но ниже ростом и лысоват.

Первое время Люба встречалась с ним, испытывая лишь лёгкую симпатию к умному, деликатному человеку. Но вскоре этот невзрачный мужчина наполнил её жизнь настоящим смыслом и радостью. С ним она почувствовала себя желанной, уверенной и по-настоящему счастливой. С ним она и прожила до глубокой старости.

Хельга