Наша учительница была для нас светлым чудом. Даже в летние каникулы она не обходила своих кружковцев вниманием. После восьмого класса повезла нас на экскурсию на озеро Аксаковское, в деревню Киешки, принадлежавшую когда-то отцу писателя. Выпросила в воинской части грузовик, покрытый тентом. Усатый старшина пригласил ее в кабину, но она забралась вместе с нами в кузов, и мы поехали. Несмотря на тряскую дорогу, она просвещала нас:
– Киешки в то время назывались Сергеевкой. Там будущий писатель провел одно лето. Впечатления мальчика были настолько сильны, что через многие годы он рассказал о них в книге «Детские годы Багрова-внука». Мы с дочкой уже ездили в позапрошлом году в Киешки. От Аксаковых ничего не сохранилось. Только озеро и воздух, которым они дышали…
Дорога много времени не заняла, не больше сорока километров от Уфы. Остановились на берегу озера. Слева была деревня, справа должна быть дубовая роща, о которой Аксаков писал в повести. Но остались только два могучих дуба. Деревня, куда мы подъехали на машине, казалась безлюдной. Летом колхозный люд всегда на полевых работах. Мы прошли почти пол-улицы, пока встретили молодую женщину с ребенком.
– Не подскажете, где стоял помещичий дом? – спросил Эдик.
-.Ой, да нету его! – воскликнула она. – Мне бабуля рассказывала, красивый дом у Аксаковых был. Мужики растащили. Даже фундамент расковыряли…
– За озером есть археологический памятник – курганный могильник раннего железного века, – сказала Елизавета Дмитриевна. – Интересное захоронение. Но мы туда не успеем. Машину нам выделили только до двух часов…
После десятого класса кружковцы собрались в последний раз. Мы понимали, что прощаемся с детством. Елизавета Дмитриевна напутствовала нас:
– Все вы хотите поступать на факультеты журналистики. Но не все поступите. Не переживайте. Журналистика и литература сами придут к вам, уже обогащенным знанием и опытом жизни. Желаю вам поймать свою Жар-Птицу!..
Мы с Эдиком мелочиться не стали и махнули в Москву подавать документы в МГУ. И, конечно, проходных баллов на экзаменах не набрали. Он вернулся в Уфу, где поступил в мединститут. Годы спустя, он защитит кандидатскую, станет доцентом кафедры психологии. Я поступил в военное училище.
Деятельность человека трудно охарактеризовать одним или несколькими словами: плохой, хороший, добрый, вредный. А деятельность педагога в особенности, ибо его работу одними оценками не измерить. Она глубже и тоньше, и результат ее может сказаться даже через годы. Что касается Елизаветы Дмитриевны, то, насколько мне известно, одиннадцать ее бывших учеников связали свою жизнь с журналистикой и литературой. Рома Назиров стал собкором газеты «Советская Россия» в Татарии, Юра Поройков был заместителем главного редактора «Литературной газеты». Я более двадцати лет работал спецкором «Красной звезды»». Пожалуй, наиболее одаренными из нас были Славка Саитов и Эдик Насыбуллин. Саитов в Башкирии – личность популярная, драматург и театральный критик. Он часто выступал по местному телевидению. Эдик публичности избегал. Хотя постоянно сочинял стихи, причем экспромтом. Чаще всего это происходило у костра во время поездок с ночевкой рыболовно-литературной кампанией. Игра называлась пятиминутка. Мы соревновались в сочинении коротких стихов при условии, что в тексте обязательно будут два слова. Например, стриптиз и чума. Победителем всегда выходил Эдик.
Не было быстрей стриптиза,
Чем стриптиз внезапный мой:
Мне в штаны залезла крыса,
Зараженная чумой.
Он свои стихи не издавал, не записывал. Записывал я. Писал Эдик и прозу. Но о прозе чуть позже. Мы с ним навещали Елизавету Дмитриевну в каждый из моих отпусков. Я докладывал учительнице, что мои заметки печатаются в военных газетах. Она одобрительно кивала. И сокрушалась, что Эдик забросил литературу. В один из отпусков мы снова пошли к Елизавете Дмитриевне. И барака не обнаружили. Жители соседнего дома объяснили, что барак снесли, а жильцов расселили. Городская справочная служба сообщила, что среди жителей Уфы Кузнецова Елизавета Дмитриевна не значится. Не исключено, что они с дочерью перебрались в другой город, а может быть, вернулись в родной Питер. Больше мы с любимой учительницей не виделись.
И все же точку ставить рано. Напрасно сокрушалась Елизавета Дмитриевна, что Эдик забросил литературу. Проросло зернышко, брошенное учителем в благодатную почву. Об этом я узнал много лет спустя, после того, как мой друг перенес первый инфаркт. Тогда он и вручил мне свою рукопись сказки с названием «Дремучее королевство». Это была даже не сказка, а описание фантастического путешествия подростка, попавшего в подземное Дремучее королевство. Причем порядки, царившие в нем, неуловимо напоминали российскую действительность. Чем-то главный герой походил на Гарри Поттера, столь популярного в России. Объединяла оба произведения идея добра и торжества справедливости. Рукопись скромняги Насыбуллина пролежала без движения в столе, на двадцать лет предвосхитив появление юного волшебника, придуманного английской писательницей Джоанной Ролинг. Я посоветовал Эдику немедленно отнести рукопись в издательство. Жаль, что книга увидела свет маленьким тиражом. Недооценили ее издатели, не хватило им коммерческой смекалки.
Эдик прожил семьдесят лет. Я стою перед его могилой, гляжу на дату его рождения: 7 ноября. Вспоминаю нашу учительницу, которую он боготворил, а она как-то сказала:
– Ты, Эдик, родился в один день с революцией.
В голове у меня крутится его экспромт:
Луна в ночи белее, чем бельмо.
И я похож на раненого зверя,
Когда кричат и тыкают в трюмо:
«Смотри, дерьмо, какое ты дерьмо!»
…И я гляжу, глазам своим не веря.
Вот и я не верю своим глазам…
Юрий Теплов
