…

И опять о чём-то шепчутся женщины.

Приехала домой Мария, свекровь её всяко кроет, муж волком смотрит, два раза для порядка ткнул в глаз и нос. На работу побежала, по привычке замазав синяки.

А сама всё будто думает о чём, будто мыслями не здесь…

На следующий месяц опять поехала, опять на собрание к Лене.

– Не учится девчонка, видно зашалалась, вся в мать, не то что моя кровиночка Любушка, умница, красавица, да такая послушная. А эта по мужикам там затаскалась, смотри, Митька, принесёт в подоле.

И Машка тожеть, видно нашла кого, смотри ты, я её всяко выставляю, крою почём зря, а она молчить, того и смотри, к хахалю сбежит, позорище…

В этот раз избил Марью Митька сильно, да так, что старая сама испугалась, не за Марию, нет, за Митьку. Сама к участковому бегала три коральки колбасы отнесла, кровяной, да шмат сала.
Сама за снохой ходила да и Митька как уж, вьётся, вьётся вокруг жены.

Выкарабкалась Маша, посмотрела на мужа своего, на двор полный скотины, на дом, который ей не принадлежит, хоть и прогорбатилась там четверть века, а случись чего с Митькой, попрут ведь её.

Собрала нехитрые пожитки, написала заявление, поросилась без отработки, все в таком шоке были, что отпустили Марью…

Лена до неба подпрыгнула.

– Мамочка, ты ли?

– Я детка, сил нет человеческих и показала тело своё, сплошной синяк.

– Ой, мама, – заплакала девчонка.

– Ничего, ничего доченька, Аня сказала поможет.

– Мама, не вернёшься ли?

– Нет!- сжав губы говорит Мария, – нет ради тебя, чтобы ты жила лучше.

Устроилась Маша на фабрику работать, тоже учётчицей, комнату дали в общежитии, расцветать женщина начала.

Гулять по вечерам с Леной ходят.

Видимо кто-то из деревенских увидел их и Митьке сказали.

Приехал, как насупился, поехали мол, Марья, я за тобой.

– Никуда я с тобой не поеду, – говорит та, – хватит натерпелась.

Митька зубами скрипит, да шипит, словно уж, да только Марья уже не боится, Марья уже другая…

– Не дури Машка, поблудила и будет, так и быть прощу.

– Уходи, Мить по -хорошему. Милицию ведь вызову.

– На родного мужика, да милицию?

– Мить, нас развели, месяц назад.

– Как это?

– Да так…Что письмо не получал?

– Нет, – говорит растерянно.

– Ну так вот, Митя. Так что извини.

– Как это Маш, я ведь это, люблю тебя.

– Ты Митя как тот волк, что овцу полюбил, видно от большой любви ты меня так…

– Сама виновата, – буркнул.

– Уходи…

– Не вернёшься?

– Нет

– Пожалеешь.

– Уходи.

– Я уйду, но ты потом не думай вернуться, не приму, Маруська, так и знай.

А потом заплакал.

– Вернись, Мань, а? Мать старая уже не справляется, подурили и хватит…

– Нет, – качает головой, – уж не обессудь Митя. Не вернусь я к вам.

-Да как так-то?

– Как? Да ты с матерью своей всю кровь мне выпили, девчонка при живом отце сиротой выросла, знаешь же что твоя, почему матери позволял издеваться так?

– Ну прости, Маня, всё по другому теперь будет, вернись…

– Нет, Митя, уезжай. Хоть на старости лет поживу как человек.

Приехал домой Митя словно туча грозовая. На мать наорал, пошёл водки, купил и пил.

– Мать, мааать…

– Чего, Митюшка?
– Письмо приходило с печатями на моё имя?

Забегали глаза, зажевала губами, руки не знает куда девать…

– Мааать…
– Я не знаю, Митя, было какое-то, я… там это.

Неделю Митя пил, а потом привёл домой Катерину Ялымкину, гулял он с ней, мать знала, да покрывала…

Вот и привёл.

Новая сноха быстро всех по местам расставила, это вам не Маша кроткая.

Бабка носа боялась из комнаты показать.

А потом ещё и Любонька, внученька- красавица, вот не повезло девушке, ведь такая умница.

Подвернулся нечестивец, обманул честную девушку. Попался бы, так и придушила бы, приволокла бы за волосья, чтобы грех внучкин прикрыл.

Машка гадина, все беды от неё, как не хотела чтобы приводил её Митька, а теперь эта Катька падлюка распоряжается всем…

Говорят люди, что Машка в городе живёт, ишь ты барыня, и суразку свою науськала, нос не кажут обе.

Вроде замуж девка Машкина вышла.

Кто-то взял ведь, а Любоньке вот не везёт. Оставила мальчика Наде, поехала в город. А что, пущай, может счастье своё найдёт, охо-хо.

А Машка гадина, вот змея подколодная, всё из-за неё.

Катька эта, ходит, всем руководит и Митька под неё прогнулся…

Это Машка всё виновата, живёт там…

Хоть бы приехала, пропарила бы в бане старуху-то, уважила бы, а то эта Катька только шкуру дерёт, как скаженная, до синяков…

Ленка тоже, внучка называется, носа не кажет. Даже на свадьбу не пригласила бабушку, конечно, они теперь городские, куда нам до их-то…

А этот тоже хорош, мать родную променял на вертихвостку, нет, какая бы Машка не была, но она уважительная, а эта…

Надька тоже хороша, прошу возьми к себе, нет же, некогда ей, вот кукиш им, а не дом.

Охо – хо- хо, может кто поедет в тот город, да увидит Марью, может передадут ей весточку, Машка она такая, добрая, поди пожалеет старуху.

Да мы и жили с ней душа в душу.

Это Катька эта, вертихвостка, откуда -то взялась, всё под себя подгребла, уууу, гадина.

Маша така женщина была, така бабонька…Справная, всё в руках горело, а булки какие, а пироги пекла!

А эта же, откуда её только черти принесли, как настряпает, так зубы обломать можно, щи варит только свиньям в радость, где же Маша, да внучечка, Леночка.

Митька говорит правнук родился, хоть бы посмотреть одним глазком.

Любкин-то байстрюк, весь в любку, нахрапистый…

Ох , Машенька, да внучечка Леночка…Навестили хоть бы бабушку, утирает старуха слёзы что катятся по пергаментной коже и не понимает за что ей такое?

Всю жизнь к людям по-доброму относилась…

Автор : Мавридика де Монбазон