…

Она и сама не могла объяснить себе, с чего вдруг захотелось расплакаться. Укрытая Клавдией, чувствовала, как тепло телу, несмотря на то, что воздух в доме был прохладным. Вскоре в печке затрещали дрова, и тепло начало разноситься по дому.

Также немногословно, как и накануне, Клавдия принялась кормить завтраком. – Только и успела кашу сварить, да оладушки испечь, – суетилась она, – да вот еще яйца вареные есть от домашних курочек.

Люба обратила внимание на ее руки, которых явно не касался питательный крем, и на которых были видны выступающие вены. Она вспомнила, как еще недавно эти же руки заботливо укрывали ее, и прикосновение было легче перышка.

– Спасибо, Клавдия Андреевна, все очень вкусно, – сказала, улыбнувшись, Люба, – давайте я посуду помою.

– На здоровье, дочка, – с мягкостью в голосе ответила Клавдия.

Губы ее уже не были поджаты как прежде, а глаза светились теплотой.

– Ну, если хочешь, помой посуду, а я водички согрею, – согласилась она.

Ближе к вечеру, прогрев машину, Люба с Виктором отъехали от двора Клавдии, которая долго стояла у ворот, провожая взглядом машину сына.

– Ну, вот, а ты не хотела, – сказал Виктор жене, – мать рада, что мы вместе приехали, и вообще рада, что я не один. Повидались и хорошо, в следующий раз я один съезжу.

– Чего это один? Я могу с тобой съездить. Без подарка в этот раз пришлось, к следующей поездке подарок Клавдии Андреевне куплю.

– Ты же у нас совсем не деревенская, – хитро улыбнувшись, сказал Виктор.

– Не деревенская. Но доброту сердцем чувствую. – И Люба вспомнила ощущение теплоты рук женщины, которая еще вчера казалась ей совершенно чужой и далекой, и от этого стало как-то спокойно и легко на душе.

Татьяна Викторова