Да и сейчас Таисья ничуть не сглаживала ему тоскливую осеннюю дорогу, грустно смотрела в окно, односложно отвечала на вопросы и молчала. Наверное, угрюмая девица. Ещё бы, с таким-то папашей, с больной долгие годы матерью… Да, жизнь у девчонки – не приведи никому. Хотя… молодая ведь, все впереди, чего бы унывать-то?
Ну, да – инвалид. Так и они – не мрачные личности. У Андрея на производстве работал парень без стопы – юморист от Бога.
Он вспоминал свою жену, ее наряды, которые каждый год были уже устарелыми, и менялись на новые, ее желание казаться всегда жизнерадостной. Даже если на душе – тоска, она должна была казаться всем счастливой. Ее смысл жизни был в этой фразе – “казаться всем благополучной”. От этого Андрей и устал.
Но, как и все семейные пары, они взаимоопылялись, и сейчас и Андрей уж пытался соответствовать – казаться всем успешным, уверенным в себе и счастливым. Он любил добротную одежду, хорошие машины и рестораны. Счастливым не был, но об этом никто не догадывался. Гостей он в дом не звал – там его одиночество и тоска явно определялись.
– Не пугайтесь. Пальто можно и в Вашу комнату, а то тут у меня ещё…, – вешалка его была завещана тряпьем, – Вот Ваша будет комната, располагайтесь. Уж простите, бардак, но поэтому Вас и привез.
Она осматривалась очень спокойно, раздевалась. Достала из чемодана свои домашние тапки и пошла осматривать квартиру. Делала она это молча, и лишь возле картин остановилась, потрогала раму пальцами из длинных вытянутых рукавов свитера.
– Как за ними ухаживать? Я не знаю. Такие…
– Раму можно и влажной, а само полотно сухой, наверное, тряпкой. Да, не волнуйтесь. Если что, ругать не буду. Давайте, наверное, чаю попьем. Пироги тут мамины…
– И я привезла, – хватилась она и метнулась в свою комнату, и оттуда уже крикнула, – А плита у вас работает?
Андрей даже удивился – голос грудной красивый.
– Конечно, только залита вся, не пугайтесь.
– Ничего, – она появилась с пакетом пирожков, – Ничего, главное, чтоб включалась.
Тут, в квартире, ей все было интересно. Она пила чай, крутила головой, как галка. Андрей понял – Таисья уже изучает фронт работ, анализирует, думает, с чего начать. И вопросы соответствующие – о горячей воде, о мусорных баках, о стиралке… Ужасается роботу-пылесосу.
Казалось, она приступила б уже сейчас.
– Так, объявляю. Вся работа с завтрашнего дня. Я с утра – уеду на свою работу, а Вы приступайте к своей. А сегодня – вечер отдыха. Могу предложить душ. Правда, там антисанитария. Белье постельное вроде есть в шкафу. А я… Я так устал, что лягу на диванчике, а в душ утром уж, перед работой.
Он нажал на кнопку стодюймового своего телевизора, Таисья заморгала глазами, смотрела на экран, не отрываясь. Андрей косился на девушку – неужто есть еще люди, которых можно удивить большим телевизором?
– Тась, а у вас-то телевидение дома какое. У матери триколор ещё. А у вас?
– А у нас уж давно не работает телевизор. Стоит, но не включается. А я… В общем, я книжки люблю, вот и не ремонтировала.
– Ясно. Если хотите, буду возвращать Вас, посмотрю. Я техникум закончил радиомеханический, так что… Это уж потом окнами начали мы заниматься.
– А окна у вас какие красивые, – она смотрела на два окна его большого зала.
На подоконниках навален мусор, даже сковорода засаленная стоит на одном. Карниз поломан, шторы – кое-как. Пара запыленных горшков для цветов с высохшими ветками и паутиной. Да ни каких-нибудь, а из европейского 3-d пластика, заказанные его помощницей откуда-то из Швеции. И все это на фоне, действительно, эксклюзивных арочных окон, сделанных по спецпроекту.
– Да уж, красота окон сейчас у меня налицо, – отшутился Андрей.
Таисья посмотрела на него скорее жалостливо, чем осуждающе.
В первый вечер посидели они недолго. Таисья, вскоре ушла к себе в комнату, а Андрей так и уснул перед включенным телевизором. А когда проснулся ночью, почему-то очень обрадовался, вспомнив, что в квартире он не один.
Видно устал он быть один.
Утром проснулся на запах горячего кофе.
– Я тут сварила Вам, как на пакете написано. Вы не против?
– Ничуть, ооо… Я и не знал, что у меня есть такой кофе. Наверное, подарил кто-нибудь.
Щедро оставив денег и предложив не экономить на моющих средствах, он уехал на работу.
А вечером дома опять ждал сюрприз – тушёное с мясом рагу, отсутствие штор на окнах и мусорных пакетов на кухне, а ещё кучками разложенные по всему залу его вещи. Тут было все. И то, что давно нужно было выкинуть, что лежало в мусорных пакетах, и совсем новые вещи.
– Извините. Я выносила мусор, а вот это … Надо, чтоб Вы указали, что можно выкинуть, а что разложить по ящикам. Я видела хорошие ящики для таких вещей. Пластиковые. У вас и полки есть в спальне для этого.
Она, в спортивных штанах, с убранными в пучок волосами, слегка взбудораженная уборкой, растрёпанная, выглядела удивительно привлекательно.
Андрей улыбнулся, а потом схватился за голову – сколько ж она всего перелопатила за день. Вечер ушел на разбор вещей.
– Всё- всё. Я сдаюсь, – они разбирали уже восьмую кучу.
– Ну, пожалуйста, давайте разберём ещё вот эти железки. Иначе процесс мой собъется.
– Выброси все, да и делов-то…
– А если там окажется что-то нужное?
– Купим новое!
– Ну, пожалуйста, – она присела перед кучей барахла, обхватила коленки, и Андрей вспомнил ее, такую же маленькую, сидящую во дворе.
– О, Господи! Ну, давай, – он уж и сам не заметил, как начал называть ее на “ты”, – Сейчас повыбрасываем все нафиг.
– Это же часы! Куда вы их в мусор? Они же идут!
– Они мне надоели, старье. Хочешь, забирай!
– Хочу. Заберу. Милые часы, зря Вы добром раскидываетесь.
– Добро… Ох уж…Надо свозить тебя в музей часов. Есть тут у нас такой. А кстати, показать тебе Краснодар? Ты была тут?
– Была, один раз, с мамой, – она сказала это как-то грустно, опустив глаза, – Но я совсем маленькая была, не помню…
– Так. Записываю в планы – экскурсия по Краснодару.
Таисья застенчиво краснела.
Господи, совсем дитя, – думал Андрей, и сам ещё, в общем-то, молодой, тридцатитрехлетний, но, казалось, такой умудренный опытом мужчина.
Вкусный ужин ждал его каждый вечер. Уже блестели окна, и белоснежной стала сантехника, которую он уж собирался менять. Неужели возможно было ее отмыть?
Но муки Андрея не прекращались – ежевечерне Таисья ходила за ним по пятам с вопросами о вещах.
– Вам всё бы выбросить! Ну, так же нельзя! Вы вообще останетесь без штанов!
– Тась, ну, вот ты мне шесть мочалок суёшь, предлагаешь выбрать. Неужто сама не можешь?
– Не могу. Вдруг тут есть самая любимая, а я выброшу! Я тут не хозяйка.
– Ты ж некоторые из них под ванной нашла, как они могут быть любимыми, если они там три года лежат?
– А вдруг вы искали какую-то из них, и не нашли, а она была любимая…
– Ооо!!! Зачем я тебя привез?
– Увезите! Но тогда погрязнете в бардаке, – бурчала себе под нос.
Эта тонюсенькая девочка с серыми глазами уже, казалось, управляла им, а он подчинялся.
В субботу он уговорил ее поехать с ним в кафе, а потом на экскурсию по Краснодару.
Погода стояла мерзкая, тянул ветер, пробивало на изморозь, только что выпавший снег набухал, жалобно хлюпая на нечищенных улицах города под ногами. Порой они сидели в машине, пережидали хлынувший дождь со снежными хлопьями.
И казалось Андрею, что совсем ему все равно, как одета Тася, и все равно, что рядом с ним, успешным и обеспеченным, хромоногая девушка. А когда разделась она в кафе, оставшись в широкой теплой цыганской своей юбке и вытянутом свитере, показалось, что она тут самая стильная, самая красивая.
А Тася стеснялась, робела и не могла расслабиться. Казалось, она ждёт, когда ж закончится эта мука, и они уйдут отсюда.
Вот только когда подошёл к нему старый знакомы Гена, случился казус– Андрей вдруг вернулся в себя прежнего.
– О, привет, Андрей Федорович. С кем это ты, познакомишь?
– Да… Да это знакомая моя с родины, домработница, – отмахнулся Андрей,– По делам ездили и вот… заехали перекусить.
Тася сидела с прямой спиной, смотрела прямо на Андрея и на его знакомого.
– Здравствуйте, – кивнула.
– Ох, каких ты домработниц выбираешь! – цокнул языком Гена, а потом провожал взглядом ковыляющую Тасю.
Андрею было стыдно перед Таисьей, а Тася как будто и не обиделась.
В художественной галерее она вдруг разулыбалась, вздыхала и вдыхала вкус прекрасного.
– Ты любишь живопись?
– Я не знаю…
Андрей все хотел сделать Тасе какой-нибудь подарок. Смотрел на ее туфли, понимал, что ноги ее мёрзнут, но, вспоминая историю с окном, не решался предложить зайти в обувной. Не хотелось все испортить одним вот таким предложением.
Но все же затянул он ее в художественный магазин. Набрал масляных красок, кистей, взял мольберт и холсты.
– Палитру берём тебе?
– Мне?
– Ну, да… Я вообще никогда не умел рисовать.
– И я… Почему Вы решили, что я…
– Вижу потенциал. И не спорь… В интернете есть уроки, займешься.
– У меня нет интернета.
– У меня есть.
– Нет-нет. Я и так сегодня работу прогуливаю, очень много ещё дел. Я не уложусь в две недели.
– Ничего, оплачу тебе – три.
И это сказано было зря. Таисья сказала, что договор есть договор, и больше договоренного она не возьмёт все равно.
Она косилась на пакет с художественным реквизитом, но в руки так ничего и не взяла.
Зато квартира Андрея превращалась в домашний уютный рай. Здесь Тася была художником. Стиралось, отмывалось, вычищалось и выбрасывалось все долго, но тщательно. Он уж и забыл, как может сверкать хрустальная люстра! На окнах опять цвели цветы. Но не те, которые были когда-то принесены сюда дизайнером, а другие – приносящие тепло откуда-то из детства. Такие, вроде, росли у бабушки.
И вечерами, по-прежнему, находились вопросы и дела к Андрею, но они его совсем не напрягали, а наоборот – летел он домой на крыльях. Здесь ждал его аромат теплого ужина, заботливая, немного излишне суетящаяся Тася, и уютная квартира.
– Андрей, а Вы давно звонили дочке?
– Да…вроде… Ну, да… Давненько…
– Извините, я сую нос, куда не надо…
– Надо. Спасибо, Тась. Сейчас наберу.
Она будет с интересом смотреть телевизор, который никогда не включала без него. Смотреть широко распахнутыми глазами и тщательно скрывать свой интерес.
– Давай фильм хороший посмотрим.
– Как хотите. Может я пойду к себе?
– Посиди ещё чуток. Мороженого хошь?
Мороженое – была ее слабость.
И смотрел он фильмы ее глазами, и один раз чуть не заплакал вместе с ней на фильме, который смотрел уж третий раз. Тася влияла на него как-то особенно.
Оказалось, что она довольно начитанна. Гораздо начитаннее его. Дочь бабы Ани возила ей книги, и она перечитала всю классику, знала стихи.
А ещё ему просто нравилось, когда он, вечером, усталый валяется на диване перед телевизором и видит в отражении большого зеркала в прихожей, как зашла она в ванную, как вышла оттуда, припадая на ногу, с полотенцем на голове в простом домашнем халатике. Такая светлая, мокрая и немного усталая. Ноги худенькие вызывали совсем не те ассоциации, какие вызывают женские ноги у молодых мужчин – он вспоминал эти же ноги, но детские, исхлестанные жёстким веником. И хотелось оберечь их, защитить, как тогда… И злился он сам на себя.
Приближался день их отъезда, а он все придумывал и придумывал задачи.
– Тась, ну, еще недельку. Вот привезут тюль, кто мне ее повесит?
– Нет, договор есть договор. Если будет нужно, дела накопятся, я ещё приеду. А пока… Я уже бездельничаю.
– Здрасьте! Стираешь, в магазин бегаешь, убираешь… Где тут безделье?
Но Таисья, как всегда, стояла на своем. Он переночевал у матери, а утром уже был у нее – окно можно было сделать быстрее, но он не спешил. Рядом была привычная женщина – Тася, она готовила обед, играло радио России, за окном шел тихий снег. И не хотелось никуда уезжать.
– Вот и готово.
– Оставьте, я все тут сама уберу.
– Ну, уж нет. Теперь я у тебя в работниках.
– Кстати, надо рассчитаться. Сколько я должна за окно?
– Сколько? Сейчас соображу…, – он подметал мусор возле окна, – Ага сообразил – ты должна будешь ещё раз ко мне приехать на две недели.
– Дороговато берете, Андрей,– улыбнулась Таисья.
– Так ведь и окно-то – загляденье.
Снег за новым белоснежным окном и правда делал его сказочным.
Они прощались.
– Тася, я хочу сказать тебе, что ты – удивительная девушка. Я старше тебя на шесть лет, но я многому бы поучился у тебя.
– Вы? У меня? Ну, что Вы! – она улыбалась.
– Да-да… И многим бы следовало поучиться. Вот я уверен.
Андрей ехал обратно, снег летел в стекло. Запорошенные поля, как будто в сказочном сне, мелькали за окном. И казалось – трасса, как мост, висит где-то в пространстве между небом и землёй. И Андрей тоже – висит.
Он ехал домой, в чистую свою квартиру, но возвращаться туда не хотелось. И ясно было – почему. Нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах, желаниях, мыслях.
Он влюблялся не раз. Ох, какое это было чувство! Будоражило, окрыляло, вдохновляло на подвиги. Хотелось доказывать свое достоинство, свою состоятельность и брутальность. А здесь…
Здесь совсем другое. Таисья знала его как бы изнутри, со всеми его недостатками, грязным бельем, тайнами и капризами. Он прожил с женой долгих десять лет, но такой близости душ и у них не было. Они красовались друг перед другом даже дома, не было расслабления.
Но и представить себя рядом с Тасей он пока не мог. Временами не мог. Что скажут люди, коллеги? Она не такая как все. Хоть куклой ее наряди, такой она не станет. И отметина эта – хромоногость, как знак. Да, она не такая, как его окружение, как женщины его окружения.
Андрей промаялся целый месяц. Он несколько дней держался, не звонил ей. Но однажды вечером, выпив пива, не сдержался, набрал.
– Тась, я скучаю по тебе. А ты?
Она положила трубку. Господи, что он творит! Скорей набрал опять – она трубку не взяла. Через неделю позвонил опять. Трубку она взяла, молчала, а он болтал, молол какие-то глупости, рассказывал о проблемах в хозяйстве, хотел насмешить.
Она слушала, и непонятно было – улыбается или серьезна?
– Тась, ты здесь? Скажи, ты хотела бы, чтоб я приехал? Ты мне очень нужна, – он говорил как будто бы о хозяйстве.
– Андрей, пожалуйста, не приезжайте. И не звоните мне больше. А для хозяйства, найдите другую женщину. Я Вас вот сейчас прошу, и больше не буду.
– Тася, – он задохнулся ее именем, – Тась, но почему?
– Вы же понимаете. Вы все понимаете. Пожалуйста, не просите объяснять то, что Вам и так понятно.
Да, уже по телефонным разговорам она поняла, что отношение его к ней, не как к домработнице.
И он полетел в станицу. Эти ее слова так испугали его. Только благодаря им он и понял, как страшно ему ее потерять. И все равно ему, что скажут люди, и все равно, как там будет дальше… Тася – его женщина, с детства, с тех самых пор, когда он начал за нее заступаться.
Он даже не поехал к матери, остановился возле дома Таси, стучал, колотил в новое окно, пока не вышла из соседнего дома баба Анна, и не сказала, что Тася нашла работу где-то в районе, сняла там комнату и уехала. Ни адреса, ни места работы соседка не знала.
– Оставил бы ты ее, Андрюша. Она человек с израненной душой.
– Это почему? Потому что отец бил?
– Ты знаешь чё ли?
– Да видели мы как-то в детстве, – Андрей упал на холодную скамейку.
– Да… И ее бил, и ножку он ей выдернул, сломал, когда маленькая была. Лечили, лечили тогда, да вот… И мать ее – бедная женщина. И померла от этого, хоть и унес ирода Бог уж. Столько страданий…
– Люблю я ее, баб Ань. Чего делать-то мне? – Андрей сидел, опершись в колени, держался за голову.
– Забудь. Постарайся забыть. Ведь изранишь, если разлюбишь, а она и так – подранок, считай.
– Тогда и я подранком стану, – он пошел к машине.
Он честно хотел забыть, уходил с головой в дела, чаще встречался с дочкой, пробовал завести роман. Но так и не смог. Весной заарканил знакомого программиста, и тот вычислил местонахождение Таси по новому номеру телефона, который он выклянчил у бабы Ани.
Она работала кассиром в небольшом супермаркете, в Таганроге. Он приехал туда, долго смотрел на нее через стекло, а потом набрал разного мороженого не глядя, какое под руку попадется, встал в очередь. Она узнала его, лишь когда пробивала мороженое, в больших глазах вспыхнул испуг, но лишь на мгновение.
– У меня нет холодильника. Куда мне мороженое деть? – спросил он.
– Оставь, я уберу здесь. Мы заканчиваем в девять, – вот так просто, без ломания, без истерик. Просто констатация – ты меня нашел.
До девяти он маялся в машине. Съездил, купил цветы. Он не понимал, что его ждёт. Представлял, как выйдет она из магазина, отдаст ему мороженое и отправится своей дорогой. Что тогда делать? Бежать следом, но она упрямая…
Таська, Таська… Неужто не понимает она, как дорога ему?
И когда в десятом часу, с большим пакетом она вышла из магазина с парой коллег, он не бросился навстречу с цветами, как собирался. Нашло какое-то оцепенение. Он медленно вышел из машины, и колени его дрожали.
Она огляделась, попрощалась с женщинами и направилась к нему, прихрамывая и немного улыбаясь.
– Не волнуйся так. Ты чего, Андрюш? Хорошо все. И мороженое цело, – она протягивала пакет.
Руки его были мокрые. Они поехали в гостиницу, потому что она жила не одна, снимала квартиру с девушкой на двоих. Гостиницу предложила она сама.
В первой гостинице не оказалось мест, и Андрей нервничал, что не подумал об этом раньше. Но как он мог подумать? А когда остановился перед второй гостиницей, вдруг застыл, не побежал на ресепшен.
– Что случилось, Андрей? – тихо спросила Тася.
– Тась, а я помню тебя маленькую. Я видел, как хлестал тебя отец веником.
– Да, я знаю. Я всегда тебя помнила. И не забывала. Ты тогда все оглядывался, боялся, что выйдет отец. И потом помню – ты меня от мальчишек закрыл, когда они шишками пуляться начали. И ещё в школе – я с лестницы шла, запнулась, а ты меня ухватил.
– Да? Я не помню, Тась…
– Я догадывалась. Ты и не должен помнить. Твоя жизнь насыщена друзьями, общением, событиями. Разве упомнишь хромоногую девчонку из детства? А я не забыла. Мне ведь не так часто попадались такие, как ты.
– Тась, я не пойму тебя… Тогда почему ты оттолкнула меня? Уехала, на звонки не отвечала… Если ты, если…
– Любила. И сейчас люблю. Трудно объяснить, Андрюш. Но вот послушай, я тебе сказку одну расскажу.
Она откинулась на сиденье и, глядя вперёд, начала рассказ:
– Высоко-высоко в синем небе летели два лебедя. Они всегда летали только парой, и больше всего боялись потерять друг друга. В общем, такая лебединая верность. Куда лебедь, туда и лебёдушка. И вот однажды решили они взлететь в самые высокие выси. Но перед тем как отправиться в путь, собрались сил набраться и ещё раз вблизи на землю взглянуть. Но в траве был силок. Лебедь взлетел, а вот лебёдушка попалась – билась, металась, кричала, ломала крылья.
Он летал над ней, звал. И она вырвалась всё-таки на волю. Да… Но только крылья она себе обломала – лететь не могла. И лебедь остался с ней жить в тихом болоте – затоне. Жили дружно и часто смотрели ввысь, метались и стонали от того, что мечта их не сбылась. Иногда лебедь не сдерживался, взлетал высоко, но камнем потом бросался вниз к своей лебёдушке.
И вот со временем лебеди, живя на земле, перестали смотреть в небо. Они потеряли лебединую красоту и превратились в болотных гусаков.
Тася замолчала. Андрей тоже все понял. Он молчал, глядя перед собой.
– Тась. Мы не пойдем в гостиницу. Я отвезу тебя сейчас на квартиру, и завтра ты дашь мне ответ на вопрос – выйдешь ли за меня? Только учти, это я с обломанными крыльями сейчас. Это ты зовёшь меня ввысь, а я разучился летать. Я всю зиму пытался, но я не могу без тебя совсем. Это я очень нуждаюсь в тебе, и я тебя тяну в болото. Ты подумай, стоит ли оставаться со мной? Или все же … лететь…
Мороженое растаяло.
Он так и сделал, отвёз ее на квартиру, а сам отправился в гостиницу. Сейчас он был, как иссохший старик. Хотелось выть на луну, и луна, подстать настроению, была хмурая с прозеленью, как недоспелая груша. Он смотрел на нее из окна гостиницы, она висела низко, чуть ли не меж ветвей деревьев, там, где сиротливо чернело обветшалое пустое гнездо. Уснул он лишь под утро, буквально на час.
Проснулся и стал смотреть на часы. Звонить было страшно, и он выжидал и выжидал время.
Примерно в одиннадцать она позвонила сама.
– Ты спал?
– Конечно. Крепко спал, и ты меня разбудила.
– Так и будешь врать всю жизнь?
– А ты готова слушать мою правду всю жизнь?
Небольшая пауза, вздох и очень серьезно:
– Только правду и готова.
Он никак не мог сглотнуть ком, вставший в горле, молчал.
– Андрюш, наверное, мне две недели придется отработать.
– Не придется, я договорюсь, – наконец очнулся он.
– Нет, нет… Так неловко, – и Андрей, вспомнив с кем имеет дело, согласился. Он готов был ждать…, – Андрюш, а ведь я рисовала твоими красками. Я тебе сейчас пришлю фото моей первой картины.
На фото – дом с разбитым окном, очень похожий на дом Таси. За окном в осколках разбитого стекла бьётся лебёдушка, а над крышей летает ее друг – белый лебедь.
***
Дзен
Канал Рассеянный хореограф