…

А вот в эти ужасные дни мое сердце наполнилось материнской нежностью к еврейскому народу. Раньше я не знала этой любви. Она напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой сынок.
Приезжают на машинах немцы и полицаи и берут несколько десятков мужчин на полевые работы, они копают рвы, а затем через два-три дня немцы гонят еврейское население к этим рвам и расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего города вырастают эти еврейские курганы. И сегодня мы узнали от знакомого крестьянина, проезжавшего мимо ограды гетто, что евреи, посланные копать картошку, роют глубокие рвы в четырех верстах от города, возле аэродрома, по дороге на Романовку.
Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где будет лежать твоя мать.
Это письмо нелегко оборвать, оно – мой последний разговор с тобой.
Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твоё первое письмо, первый школьный день.
Я закрывала глаза, и мне казалось – ты заслонил меня от надвигающегося ужаса. С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на
эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания.
Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок?
Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе?
Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, её никто не в силах убить.
Витенька…
Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе.
Живи, живи, живи вечно…
Мама.

P.S.
Екатерина Савельевна Витис, мама Василия Гроссмана, была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941 года…
Тяжелобольная костным туберкулезом, она шла к могильному братскому рву на костылях…

До конца жизни писатель Василий Гроссман писал письма своей погибшей матери…

Из сети