И по голове. Не говорит ничего, а по глазкам её ангельским вижу, что всё понимает, помочь мне хочет. Вот и я сейчас ей помогаю. Ты, милая, не надувайся, это мамка твоя пусть дуется. А ты ножки-то вытяни и пальчиками пошевели… Нет, локоточки-то не сгибай. Прижми локоточки-то, к бочкам прижми. И головку не быч, не быч головку, подними личико. Воооот… И славно. А теперь – иди… Да и как же тебя ждут тут все, как рады будут. И королевич твой уже в мир пришёл. Уже полгода как живёт. Пришёл и ожидает свою суженую. Только сказать пока ещё не может – мал очень. Да и когда заговорит, заговорит на языке тебе неведомом. Ты потом его узнаешь, язык его, когда совсем заневестишься и науки разные постигнешь. Он ждать тебя будет, всех мимо пропустит. А как тебя увидит, так сразу поймёт, что ты самая та и есть, которых единственными зовут.
Что? Больно, милая? А мамке, думаешь, не больно? Ей-то как тяжело. А она у меня девочка слабенькая. Ты не мучь её больше, выходи.
Людей боишься? Что так? Люди… люди, они… добрые. Даже когда осатанятся и чёрной пеленой им глаза застит, всё равно потом в ум приходят и обратно людьми становятся. И плачут потом, и каются в содеянном. И от этого ещё краше становятся. Ведь чистым жить легко. А вот когда в грязь упадёшь, подымешься и от грязи той очистишься – вот сила в чём.Тогда увидишь снова небо и поймёшь, что нет ничего важнее в жизни, чем небо чистое. И душа…
Слышишь, слышишь, как мамка твоя стонет? Это она тебя зовёт. И прощения у тебя просит. За что? А вот за то, что мучит тебя. А так ведь это вы обе мучаетесь. И друг дружке боль несказанную причиняете. Потому как так всегда: всех, кого более любим, того и страдать более других заставляем.
Иди, родная, иди. И жди от жизни только радости большой…
Роженица в последний раз вскричала. И – всё. Далее кричал только ребёнок. Над врачебной маской – добрые глаза уставшей женщины:
– Ну, вот и всё, милая. Девочка у вас. Да красавица какая!..
Старуха вновь притихла, увидела опять ту большую дорогу, по которой ей предстоит пройти. А врач всё говорит с ослабевшей матерью:
– Как назовёте, не думали ещё?
А только что родившая и родившаяся мать улыбается сухими, растрескавшимися губами и еле слышно шепчет:
– Агатой она будет…
Старуха опять встрепенулась и раскрыла глаза, на дне которых притаилась тревога, даже почти испуг…
– Нет, пусть лучше – … Агафья. Так мою прапрабабку звали…
Старуха в последний раз глубоко вздохнула и улыбнулась…
Олег Букач