…

Не раз смотрел он на мать сурово, точно, как отец. И ей ничего не оставалось, как отступить, тая свою злобу.

Думки недобрые ей спать не давали. Ведь совсем скоро, приведут парни в дом жён. И народятся внуки. И будут среди её родных и любимых внучат сновать здесь Никитинские выродки. Есть чужой хлеб и спать на мягких перинках, право на то не имеючи!

Сколько раз хотелось ей пойти к Демьяну. Бухнуться ему в ноги и во всём покаяться. И пусть гонит он Федьку из дому метлой поганой.
Но понимала она, что Демьян следом погонит и её. Таков уж его характер. Прощать он не умел.

Надеялась Авдотья, что унаследует Фёдор пагубные привычки своих предков и попадёт к Демьяну в немилость. Всегда перед ужином предлагала ему стопочку. Тот соглашался дабы не обидеть мать, столь редко ему уделявший внимание.

Однажды пришёл с гуляний сильно навеселе. Но Демьян устроил ему такую трёпку, что тот с тех пор отказывался даже от материнских стопочек. И не смел смотреть в сторону горячительных напитков.
Так и жила Авдотья мечтами извести названного сынка, пока одна нечаянная встреча не подкинула ей новых забот.

В чудесный весенний денёк, она со своей помощницей по хозяйству Дарьей, отправилась на базар. Назад возвращалась довольная, накупив всего, что запланировала и изрядно нагрузив этим служанку.

Наслаждаясь зелёной дымкой на древесных кронах, птичьей трескотнёй и ласковыми лучиками солнца, она не сразу заметила, что привлекла пристальное внимание какой – то женщины. Тучная особа просто буравила её взглядом. А потом решительно двинулась к ней, рассекая толпу, как речная баржа водную гладь.

“Не признала что ль?” – без предисловий бросила женщина. Авдотья непонимающе всматривалась в лоснящееся лицо незнакомки. Как вдруг её осенило и одновременно бросило в жар.
“Палаша? – испуганно воскликнула она. – Вот уж не ожидала, раздобрела ты однако.”

Сразу всплыл в памяти холодный предрассветный час в их старом доме, когда повитуха положила к ней на постель сопящий комочек, доставляющий теперь ей столько забот.

С тех пор она не обращалась за помощью к Палаше, предпочтя ей другую повитуху. Не хотелось больше встречаться со свидетельницей своего греха. Потом они переехали, а барак Никитиных сгорел. И их семейство подалось в неизвестном направлении. Все следы запутались. И Авдотья полагала, что тайна её надёжно затерялась в прошлом. Но вот это “прошлое” настойчиво смотрело на неё глазами – буравчиками не предвещая ничего хорошего.

“У меня дочь давеча овдовела, – всё также без предисловий продолжала Палаша, – помочь нужно, денег нет совсем.”

Авдотья поспешно отослала Дарью, с любопытством развесившую уши и спросила: “Ты никак специально поджидала меня?”
“Да, – отвечала та, – я узнала где ты живёшь и живёшь неплохо. А пацан тот вырос копия папаша – Никитин. Досадно будет если Демьян это узнает!”
“Сколько нужно твоей дочери?” – упавшим голосом спросила Авдотья.

С тех пор она регулярно относила деньги Палаше. А аппетиты той всё росли и росли. Демьян хмурился не понимая куда утекают финансы. Авдотья отмахивалась, мол, то купила и это. Но новых покупок дома не наблюдалось, а расходы стремительно увеличивались.

Палаша совсем обезумила, требуя больше и больше. Явно думая, что в распоряжении Авдотьи находятся бездонные сундуки с золотом.
Сама же Авдотья понимала, что это конец. Ей не остаётся иного выхода, как всё рассказать мужу самой, иначе повитуха пустит их по миру.

За ужином она мало ела, была тиха и нервно теребила то свой рукав, то край скатерти. Дарья подала чай и сладкие пироги. Над столом стоял пар от кипятка и сладкий аромат сдобы.
“С яблоком- чудо, как хороши, – причмокивая сказал Демьян, – Авдотья, а ты что не попробуешь?”
И тут Авдотью прорвало. Слова покатились из неё подгоняя друг друга. Всё то, что наболело за эти годы, она выплеснула наконец на свою семью.

И про происхождение Феди и про его права в этом доме. И про то, что ему нужно сунуть немного денег и указать на порог. Чтобы ничего не мешало Филиппу единолично унаследовать имущество, когда наступит такой час.

Чай остывал, а пироги остались недоеденными. Все сидели ошарашенные таким поворотом дел. Никто не рассчитывал, что семейный ужин закончится подобными откровениями.

“Пошла вон!” – сказал Демьян ледяным тоном.
“Неужто так жестоко накажешь меня за давний мой грех? – всхлипнула Авдотья, – ужель не искупила я его будучи тебе примерной женой и родив настоящего наследника?”
“Ах ты змея! – закричал Демьян, – Грех твой не в том, что ты сотворила тогда, в сговоре с повитухой. А грех твой в том, что единожды назвав дитя своим сыном, слова своего ты не сдержала. И гнобила мальчишку всё время. А теперь и вовсе решила выгнать за ненадобностью.
Так что собирай свои манатки и ступай куда хочешь!”

Авдотья знала, что так и будет. Муж её всегда был строг и суров. Но не это стало самым страшным ударом. Самое ужасное было то, что на лице её любимого Филиппа было то же самое выражение осуждения и холодности, что и у отца.

Она хотела было кинуться к нему на шею. Но тот увернулся и встал рядом с сидящим в оцепенении Фёдором, положив руку ему на плечо.

В тот вечер Авдотья навсегда покинула этот дом. Демьян продолжал жить с сыновьями. Как и прежде, ни словом, ни намёком никогда не отделяя своего первенца от Филиппа. Потом братья нашли себе жён. И жизнь в их доме забила ключом, в заботах о детях и делах.

Авдотья снимала уютную комнату с мебелью. И периодически нанималась то в няньки, то в кухарки. Здоровье было уже не то, что в молодости. И наверное туго бы ей пришлось по жизни, если бы Федя, её сердечный и улыбчивый приёмный сын, не оплачивал ей эту комнату до конца её дней. И не оставлял под дверью гостинцы да подарки. Впрочем, дверь эту она никогда ему не открывала. А вот тот, кого она так ждала- ни разу в эту дверь не постучался.

Из сети