– Да, так ить он в музыкальную школу в Лемешовку ездил. Да. И в школу туда, и в музыкалку. И Ольга там училась.
– Тут у вас и музыкальная школа есть?
– Есть, ну как школа. Педагоги прям на дому учат или в школе простой. Но учат хорошо.
– Блеск…, – резюмировала Лера, – А я так и не закончила. Отправила меня маман на фоно, но мне лень было. Там учить столько…
А на следующий день баба Катя учила их с Ольгой варить особенный грибной суп. “По старинке” – назвали его девчата. Наварили столько, что ели потом всей оравой три дня во дворе за столом у Екатерины.
Малышня не отходила от корзины с родившимися у Катерининой кошки котятами.
– Бабуль, а рожать тяжело, да? – они сидели вечером на диване, пили чай с медом.
– Нелегко. Мать-то твоя не рассказывала, как тебя рожала?
– Нет.
– Ну, слушай, я расскажу, как Галю родила.
Федя-то мой тогда за председателя колхоза остался, дневал и ночевал в правлении, закрывали имущество тогда, технику. Осень же. А я чего… Молодая ещё. Мне ж восемнадцати ещё не было, как Галя-то появилася.
Я вечером в сарай пошла за чем-то, да там и прихватило. На сено уселася и сижу. Раз покорчилась, два. Думаю – пройдет. Только потом уж поняла, что началося. Думаю – ох! А повитуха-то бабка жила в Лемешовке тогда. Думаю, куда идти? К ней, али к Феде, в правление.
А ведь стыдилися тогда и родов-то этих. Думаю, как я к нему пойду, да и направилася в Лемешовку. А на краю села, как я на колени бухаюсь от боли меня Силантьев дядя Боря увидел, на телеге ехал с сыном. Подхватил, на телегу и в Лемешовку погнал.
– Не рожай, кричит, не рожай пока, терпи.
А у меня уж и терпежа нет, а молчу, держу в себе крик-то. Кряхчу только. Стыдно ведь. А родить нельзя погодить.
А мальчонка-то его в правление побежал.
И тут, представляешь, вижу – Федор мой, как прынц, на коне верхом нас догоняет. А я уж и света белого не вижу. Вот так и ехали, он надо мной скачет, а я охаю, а сама улыбаюся ему, стараются. Так и прискакали – я на телеге, а Федор мой рядом, на коне.
Родила я в сенях у повитухи -то, уж потом на постель перешла. В общем, не терпелося твоей бабке появиться на свет. Да-а. Горьки родины, да забывчивы.
А нам с тобой к деду на могилу сходить надо. Любил он тебя очень, жаль вот понянчился мало. Расскажешь ему, как живёшь…
И казалось бабе Кате, что никто и никогда не рассказывал правнучке такое, с интересом она слушала ее. Все не о том с детьми говорят, все думают – ну, дети же. А они взрослеют, им жизнь познавать, ох, как надо.
Картошку выкопали всю до конца. Дети Севастьяновы помогли докопать и им. Колька уже не спускал глаз с Леры, а Лера улыбалась ему. И однажды он позвал её встречать рассвет.
– Лер, ты курям уже дала?
– Да, бабуль. И Троя накормила, и Муську с котятами. А давай я пол помою, суббота же. Ольга вон тоже убирается.
Галине и Валентине звонили, докладывали.
– Ну, как вы там? Устала, мам? Приеду забирать на днях, – Галина собиралась.
– Какое там устала. Наоборот, помогает мне Лера, готовит, в доме прибирает. А как они двор с ребятами вычистили, перестановку мне тут сделали. Теперь у меня прям, как на даче.
– Это с Севастьяновыми что ли?
– С ними.
– Ну так, пусть ещё что ли погостит?
– Конечно, оставьте её вообще до школы тут. Уж немного осталося.
– Ты смотри там, мам, за ней. Глаз да глаз.
– А мы обе друг за другом смотрим. Я – за ней, а она – за мной.
Так и было. Лера не могла подвести прабабушку. Полюбилась ей она за эти дни сильно. Свою маленькую, слегка сгорбленную, но по-прежнему такую сильную и мудрую огорчать она не хотела.
Она чувствовала её беззащитность и некую наивность, веру во все хорошее. Хотелось защитить ее, преодолеть все ради нее. Никогда и никто не становился Лере вот так дорог.
– Бабуль, а ты о смерти думала? – они сидели у могилы деда Федора.
– Думала, как не думать.
– Страшно тебе?
– Есть немного. Но все время думаю, что встретит меня там Федя верхом на коне, как тогда – в молодости. И будет мы там обязательно молодыми, а не как сейчас немощными. Так подумаю – и легче, – и увидела Лера во взгляде бабушки настоящую романтику — с надрывом и сдерживаемыми слезами.
– Да, так и думай, он встретит! Обязательно встретит.
– А ты вот что, Лер. Я пойду потихоньку вон по кладбищу, а ты поговори с дедом. И не торопися. Расскажи ему о жизни своей, о том, о чем с живыми и не поговоришь порой, о трудностях и радостях расскажи. Хочешь – и о планах.
Баба Катерина посеменила к родным могилам, оглядываясь на правнучку.
И Лера сейчас, глядя на фото, отчего-то так хорошо вспомнила дедов взгляд. Тот, что был только у деда. В нём и боль, и тоска, и в то же время готовность пошутить, поддержать. Во взгляде деда было столько мудрости, как будто видел он наперед все ее трудности и уже переживал за неё тогда.
А трудности у Леры были. И она вдруг сбивчиво, но очень подробно начала ему рассказывать, жаловаться на жизнь, и на себя.
А Катерина наблюдала, как правнучка сидит на скамье у могилы её мужа, говорит что-то и утирает кулаком глаза.
Вот и хорошо. Хорошо это. Наполняется сердце добром, а все плохое уходит.
Каждый из нас так нуждается в откровенности, тепле и в настоящей безусловной любви. А любовь – она от сердца к сердцу.
Автор: Рассеянныйхореограф