…

— Привет, Иванова! чего такая тощая? болеешь?- спросила Сидорова и застыла с открытым ртом: прибыл аргентинец Петров.
Иванова, ведшая семинары по средневековой французской литературе, решила, что ситуацию прекрасно иллюстрируют строки из Песни о Роланде:
В засаду сели мавры в горной чаще,
четыреста их тысяч там собралось.
Увы, французы этого не знали.
Аой!
Потому как следом за Петровым из метафорической горной чащи выплыла цветущая, сияющая глазами и улыбкой Фёдорова со всеми своими лишними килограммами, которые так удачно по ней распределились, что мужики в ресторане шеи сворачивали, глядя вслед.
Аой.

Общего разговора не получилось, разбились по интересам.
Петров с Фёдоровой ворковали, глаз не сводя друг с друга. Правильно, столько лет потрачены впустую, надо навёрстывать.
Сидорова оправилась от удара и переключилась на неопознанного бородатого типа, трепетала бюстом, хохотала колокольчиком, тьфу.
Иванова сидела и думала:” Господи, что я тут делаю? «И невыносимо хотелось есть.
Но опасалась, что ежели начнёт, то не остановится.
На радость Сидоровой.

Вечер пах жасмином и шиповником.
На улице никого.
Как и в жизни, как и в жизни.
Сзади торопливые шаги, на всякий случай Иванова покрепче прижала к себе сумочку и попыталась ускориться и чуть не заорала, когда её осторожно тронули за плечо.
— Простите, напугал, сказал бородатый неопознанный, можно вас проводить? Поздно уже, мало ли что. Вы меня не помните? Я Прохоров, из десятого «А».
Иванова присмотрелась, сказала:
— Это Вы, то есть ты меня в кино звал?
— Ну да, -сказал бородатый, — а ты отказалась, из-за роста? Если без каблуков, то мы вровень.
— Проводи, — сказала Иванова.
— Слушай, тут по дороге есть какая-нибудь забегаловка? У меня от голода ноги подкашиваются.
— Вон там хорошее кафе, -сказал Прохоров, — я бы тоже перекусил.
— Ну ладно я, дура, месяц худела назло Сидоровой, а ты-то почему не ел, столы ж ломились, -удивилась Иванова.
— А я на тебя смотрел, — сказал Прохоров, -не до еды мне было.

Наталья Волнистая