…

Как ни посчитаю, все получалось, что не от меня. Бросил все, домой приехал и велел ей уезжать с глаз долой. Она что-то сказать пыталась, да куда там, гордый, не простил. А куда уезжать-то? Некуда. Бабка Нина на другом конце деревни жила, забрала ее с пацанами. Так и стали жить. Углем, дровами я помогал, потом газ помог провести. Еще и гордился своим непрощением. Своему-то всё покупал: и одежду, и игрушки, и подарки. А про второго и слышать не хотел. Да и Маринка больше ничего не говорила, молча помощь принимала и всё. Хотел я Алешку забрать, а он как вцепился в Митьку, братик, орет дурниной. Оставил я их в покое. А они, как хвостики, один за другим держаться. Братья. А потом я тебя встретил, ты любовью и лаской согрела, женой доброй стала, Аленку мне родила. Я вроде и успокоился. Там сын, тут дочка. Да мало ли сейчас таких семей. Пацаны подросли, Алешка ко мне и не тянется, всё с братом своим. Иногда стыдно было, что подарки одному покупаю. Алешка, конечно, что себе возьмет, а что брату отдаст. Тут уж я не спорил. К школе всё сыну купил. А как жалел, что на рыбалку с сыном не могу сходить, ни мужской работе учить, ни на велосипеде ездить, как другие отцы, учить.
— Да полно, Семён, уж я-то знаю, каков ты отец. И как думаешь о нем, и заботишься. Всё самое лучшее ему покупал, не за что стыдиться, успокойся.
— Не понимаешь ты, я сегодня к Маринке с прощением шел, а она…

— А что она?

— А она МЕНЯ ПРОСТИЛА! Зашел я в палату, лежит, как ребенок, маленькая, в платочке, худая совсем. Одни глаза, и те почти пустые. И говорит: «Простила я тебя, Семен, давно, видно, так суждено мне, я бы и дальше ничего не сказала, да только мало мне осталось. Не хочу, чтобы сыновей наших в приют забрали. Они оба твои, никого у меня, кроме тебя, и не было, переходила я месяц, редко, но так бывает. Хочешь, вон проверь, сейчас это можно. Не оставь их». И отвернулась.

Как жизнь-то меня за гордыню наказала. Ведь ни разу даже не подумал, что Митька тоже мой сын. Она-то меня простила, а как мне себя простить? Как дальше с этим жить? Совесть-то заживо съест. Не додал, обошел и подарками, и любовью. Сердце рвется, а не исправить ничего уж.
Маша помолчала и говорит: «А что теперь поделаешь? Забирай сыновей и всю оставшуюся жизнь будь им отцом, а я попробую лаской отогреть. Может, и простит жизнь. Дети-то они отходчивые».
Л. Максимова