― А варежки-то где? Ты чтой-то по морозу голорукая идёшь?
Говорить Танька боялась и только кивала головой.
Василина сняла свои огромные малиновые варежки.
― На-ка, ещё руки поморозишь, отвечай потом.
Нянины варежки Таньке аж до локтя. А тёплые-е-е! От такого тепла даже спать захотелось. Танька начала спотыкаться.
― Чисто курёнок задохлый! Держись крепко, смотри, рукавицы не оброни.
Василина подхватила невесомую Таньку на руки и зашагала быстрее.
Танька ещё ни разу не была дома. Вот это красота! Странно, сама тётя Вася некрасивая, а дом красивый! Над диваном коврик с медведями. Надо будет тайком их потрогать, а то вдруг Василина заругает. Подушек-то на всю девчачью палату хватит! А на лампе, под потолком, бахрома! Как в сказке, которую воспитатель читала. Ой, на тумбочке кукла! Большая! В колготах! В юбке с оборками, тёплой кофте и шапочке!
Танька так и застыла перед нарядной куклой.
― Я, Татьяна, раньше швеёй была, вот… кукляшка от бывших соседей осталась, так шью на неё, когда делать нечего. Ты бери куклу-то, играйся, у меня других игрушек нет.
Танька осторожно взяла нарядную красавицу. Как с ней играть-то? Только любоваться.
Потом на стол собирали. И куда столько еды? Но уж больно вкусно пахнет. Особенно странное, дрожащее, словно от страха, блюдо — холодец. Василина всё подкладывала и подкладывала в Танькину тарелку. Пирожки огромные — так и не осилила до конца. А ещё хотелось попробовать селёдку с розовыми разводами проступающего свекольного сока. Василина сказала «под шубой». А малюсенькие грибочки, скользкие, солёные, убегающие с ложки.
Таньке казалось, что длится какой-то хороший сон, где тепло и вкусно пахнет. Где есть Василина, но не страшная, и на диване сидит красавица кукла.
А потом Танька полетела и погрузилась в тёплую норку. В норке темно и мягко. Тепло ногам и не течёт из носа.
Проснулась Танька поздно. Хотела встать, не вышло. Рубашка на ней оказалась такая длиннющая, что конца краю не видно.
Василина сказала, что, видать, придётся Таньке целый день в кровати сидеть. Её одежка стираная — висит, сохнет. Маленьких вещей в доме нет. А Танька и не расстроилась. Главное, тепло и кукла рядом. Только поесть и в туалет сбегать. Тогда надо надевать Василинины носки, которые Таньке аж до коленок.
Вечером пришла незнакомая бабуся — соседка. Спрашивала Таньку, как её зовут да сколько ей лет. Дала яблоко, погладила по голове. Потом пришла тётенька, бабусина дочка, принесла одежду. Сказала, что её Ариша давно выросла, а Таньке впору будет.
Танька себя даже не узнала в зеркале. Василина каждую вещь одёргивала, приговаривая: «Присобрать надо, вот тут подшить, на юбке резинку сделать, а то по дороге потеряешь. Худая ты, Татьяна, больно. Вон даже колготы не держатся. И волосы не давай стричь. Девочка с косками должна быть, чтобы бантик повязывать. Что это за девчонка без бантиков?
Смотрели фотографии в толстом альбоме. Василина поясняла: «Это вот двоюродный брат мой Юра, это его жена Наташа. Вон видишь, дети в школе? Ну-ка, найди, где я». Танька сразу нашла: вот эта девочка, самая высокая.
― Гляди-ка, узнала! — обрадовалась Василина.
― А вот на стене, в рамочке, это муж мой, Петр Устинович, и сынок Игоряша. Вот… Татьяна… померли они… машина их сбила…
Красная сеточка сосудов на щеках Василины стала фиолетовой, губы размякли и словно поехали в разные стороны.
Таньке стало страшно, даже дышать боялась. Василина опять внушала ей какой-то необъяснимый ужас.
Няня вышла из комнаты. Послышался шум воды в раковине. Василина кашляла, сморкалась, всхлипывала, словно давилась чем-то.
Испуганная Танька забилась в угол дивана, сидела, не шевелясь, прижав к себе куклу.
Вернулась Василина почти прежняя. Лицо вытерла насухо, пригладилаволосы.
― Вот ведь, Татьяна, как бывает в жизни. И не придумаешь. По-разному человек один-то остаётся. И вся жизнь наперекоску. Я вот даже пить начала с горя. Пью и пью, жду, что полегчает. А только хуже стало. С работы выгнали. Да сама на чёрта похожа стала. Ты смотри, Татьяна, вот вырастешь, мало ль, как жизнь повернётся, главное, не пей, поняла?
Танька не поняла, но на всякий случай кивнула.
Странная эта няня Василина, то вроде хорошая, а то страшная. А дяденьку мужа и сына Игоряшу жалко. Им, наверное, больно было, когда их машина переехала.
Через два дня Василине надо было на работу выходить.
― Со мной пойдёшь или посидишь с бабусей?
― С бабусей посижу, только ты приходи скорей.
Танька даже не думала, что так будет скучать по Василине. Всё время бегала в окошко смотреть, не идёт ли.
Василина пришла довольная: ещё свободных дней дали. Сказали, можно дома сидеть, раз у неё Танька. Вот вернутся дети, тогда и на работу выйдет.
Тоскливо стало. Хоть бы не возвращались!
Танька, высунув от усердия язык, клеила открытку. Воспитательница сказала. Скоро женский день — открыточки будем клеить. Надо женщин поздравлять. Очень сложная работа! Вырезать из бумаги лепестки и листики да наклеить аккуратно, чтобы грязи не было. А уж надписать — совсем мука-мученическая. Хотя буквы учили, тут ведь ещё надо в открыточку уместить!
И писать не абы что. Мол, дорогая, такая-то, поздравляю…
У Таньки свело пальцы, и у карандаша грифель сломался. Но зато вышло!
Велели завтра поздравлять. Ага, завтра! Танька лучше придумала. Отпросилась в туалет и сунула открытку в хозяйственный шкафчик.
Василина пришла рано, губы как всегда поджаты. Шуганула мальчишек из туалета: «А ну, водой мне тут баловаться! Ишь, грязь развели! Сейчас живо-два, тряпкой-то хасьну!»
Халат надела. Что-то кололо вкармане.
«ДАРАГАЯ ТЁТЯ ВАСЕЛИНА ПАЗРАВЛЯЮ ТИБЯ С 8 МАРТОМ
ЖИЛАЮ ЩАСТЯ И ЗДОРОВЯ
ТВАЯ ТАТЯНА МАРОСКИНА»
Василина прислонилась к стене. Первый раз за долгое время она заплакала не надрывно и тяжело. Вот глупая! Плакала и улыбалась одновременно.
* * *
Нарядные первоклашки стояли парами. Вот сейчас музыка заиграет — и войдут в школу. Букет мешал смотреть — так, поди, и потеряться недолго. Две тощие Танькины косички украшены огромными белыми бантами. Фартук в оборочках, даже на карманах сборки.
Ладошка Танькиной соседки потная от волнения.
― Боишься? ― шёпотом спросила она.
― А ты?
― Я немножко боюсь. Вдруг там мальчишки за волосы будут дергать или отнимут чего.
Танька привстала на цыпочки, обернулась.
― Пусть попробуют! У меня знаешь какая мама? Она им живо-два хасьнет!
И Танька уверенно двинулась за учительницей по ступенькам школы.
Орлова-Вязовская Алиса