– А что я? Собрала ему вещи. Сказала: «Иди. У ребенка должен быть отец».
Вот ведь какая душа. Ни крика, ни упрека. Просто встала и отрезала. Как хирург. Больно, до обморока, но – надо. И только руки, что чашку с остывшим чаем держали, ходуном ходили.
Ох, и тяжелые для нее пошли времена. Одни жалели, да так, что лучше бы камнем кинули. Другие шептались за спиной: «Сама виновата, пустышка. Мужика не удержала». А Женька с Аней расписались быстро, живот-то уже не спрячешь. Ходили по селу, он – гордый, как петух, она – светится вся. А Рита будто меньше ростом стала, усохла вся от горя. Зайдет в магазин за хлебом – и бегом домой, в свою пустую избу, в свои книжки.
А по весне к нам в Заречье новый человек приехал. В старый дом бабки Дарьи, что на отшибе у реки стоит, вселился ее внук с сынишкой. Антон. Городской, жена у него от болезни тяжелой ушла год назад. Вот он и решил из города сбежать, поближе к земле, чтобы раны залечить. Мужик видный, спокойный, а глаза – как у Риты, с такой же застарелой болью. А сынок его, Гришенька, лет пяти, бельчонок такой шустрый.
И вот как-то раз шла Рита с работы. А этот Гришенька, играя у дороги, за щенком бездомным погнался, да споткнулся и упал. Прямо на гравий. Разодрал коленку в кровь, ревет в три ручья. Рита ахнула, сумку с книжками бросила – и к нему.
– Тише, мой хороший, тише, мой золотой, – приговаривает, а сама из сумки платочек чистый достает, слюной смочила, грязь осторожно стирает. – Сейчас мы твою ранку полечим, и все пройдет. Не плачь, мой храбрый мужчина.
Голос у нее такой нежный, такой материнский полился, какого я от нее никогда не слышала. Мальчишка затих, смотрит на нее своими глазенками-смородинками, полными слез. А тут и отец его подбежал, бледный, испуганный.
– Гриша! Господи…
Увидел Риту, эту картину – и замер. Она сидит на корточках, обнимает его сына, что-то ему на ухо шепчет, и мальчик успокаивается, прижимается к ней. В этот момент Антон увидел не библиотекаршу, не «пустоцвет», как ее за спиной называли. Он увидел женщину. Мать.
Гриша тогда так и не отпустил ее руку. Пришлось ей их до самого дома провожать. Потом Антон стал заходить в библиотеку – то за книжкой для сына, то просто так. Стали они гулять по вечерам у реки. Не как влюбленные, нет. А как два человека, чьи души устали от одиночества и нашли друг в друге тихую пристань. Она ему про свои книги рассказывала, он ей – про свои городские дела. А Гришенька все время рядом, то за ее юбку держится, то цветочек ей сорвет и в ладошку положит.
И вот однажды сидят они на скамейке у реки. Гриша задремал у Риты на коленях. И вдруг во сне так четко и ясно прошептал: «Мама…».
Рита вздрогнула, будто ее током ударило. Посмотрела на Антона, а по щекам у нее слезы катятся. Тихие, светлые. Не от горя – от счастья. В тот самый миг, дорогие мои, она и излечилась. Поняла, что сердце ее не пустое. Оно до краев было наполнено любовью, просто отдать ее было некому. Какая разница, родила ты или нет, если в твоих руках засыпает ребенок и называет тебя мамой?
А через несколько месяцев пришла она ко мне в медпункт. Совсем другая. Глаза светятся, улыбка с лица не сходит. Села, молчит.
– Ну, – говорю, – выкладывай, красавица. Чайку?
– Не надо, Семёновна, – улыбается. – Вы лучше… послушайте.
И рубашку на животе приподняла. Я приложила свой старый, верный стетоскоп, затаила дыхание… и услышала. Тук-тук… тук-тук… Частое, торопливое, как будто воробушек крылышками бьет. Второе сердечко.
Вот и задумаешься потом, милые мои, а в чем оно, счастье-то? В той ли ровной дороге, что мы себе с молодости чертим – вот дом, вот работа, вот дитя по часам? Или в той нехоженой тропинке, что сама под ноги ложится, когда уже и не ждешь никуда прийти?
Автор: Записки сельского фельдшера
Канал автора: https://dzen.ru/istoriilechat