…

К ночи снова пошел снег. – Вот же, дуреха я, сметала снежок, а он снова пошел, завтра опять убирать, – бормотала Лидия, заметив, как Вера с Олюшкой легли спать.

Девочка прижалась к матери, обняв ее за шею. – Мама, ты не уедешь?

– Нет, что ты, я только приехала… и куда я теперь от тебя… вот же чудеса какие, узнала меня сразу…

Оля приподнялась, посмотрела матери в лицо. – Ты у меня самая… самая красивая. – Сказала она с такой теплой, что Вере стало жарко от ее слов. Она коснулась своих коротких волос, лица… и ей так захотелось, в самом деле, стать снова красивой, как прежде. Ради дочери, так искренне любившей её. Чтобы кожа вновь была атласной, чтобы волосы прикрывали плечи… Она тихо заплакала, впервые за этот вечер. И вообще, впервые за долгое время. Казалось, ничто ее не растрогает… а ведь тронуло, слова дочки тронули, значит и впрямь она для нее самая красивая.

– А с кем я в садик пойду? С тобой или с бабушкой?

– Конечно со мной. Теперь всегда со мной. – Вера поправила одеяло. – Спи, Олюшка, постарайся уснуть. – И девочка послушно закрыла глаза.

А Вера, вдыхая аромат родного дома, понимала, что вряд ли уснет в эту ночь. Было тихо, только слышно, как отсчитывал секунды будильник.

– Не спишь? – спросила мать.

– Не сплю. Дышу, мама, домом дышу…

– Спросить хотела… что же ты… так и оставишь ему, простила, значит?

– Не то чтобы простила, а почти забыла, ничего не чувствую.. два года маялась там, а на третий, как рукой сняло, устала видно обиду носить.

– Как же ты попала в его сети, доча, влюбилась видно, эх, да не в того. Да ладно бы, дитё от него, а то ведь подставил он тебя, магазин-то твой он снабжал, как-никак начальник отдела рабочего снабжения, он с того имел, а ты в тюрьму пошла и про него ни слова не сказала…

– Хватит, мама, об этом, не хочу вспоминать. Пусть живет, как сможет, а у меня теперь своя жизнь… только не знаю, с чего начать…

Лидия не стала больше ничего говорить, а только тяжело вздохнула.

На другой день еще с утра пришел дядя Коля, старший брат Лидии. В овчинном тулупе и шапке-ушанке, сел у дверей в подшитых валенках. Из комнаты вышла Вера. – Ну, здравствуй, племянница, – стараясь оставаться строгим, нахмурил брови Николай. Поднялся, не сводя взгляд с Веры.

– Здравствуй, дядя Коля, – она подошла к нему.

– Ну, давай хоть обнимемся, родня как-никак, – и троекратно поцеловал ее. Дядя Коля был строим, особенно к молодежи. И детей своих в строгости растил, и к Вере строго относился, и сколько потом выговаривал за «неудачную торговлю», за то, что намеренно пошла на воровство. Вера уже и не надеялась на его прощение, а он пришел и не единым словом не вспомнил о прошлом.

Дядя Коля подсел к столу, закинув ногу на ногу, постукивал костяшками пальцев по нему. – Я так понимаю, в торговлю тебе путь заказан, не возьмут, – он махнул рукой, – да и ладно, нечего туда соваться. Но работу подыскать надо. Слыхал я, цех пошивочный в райцентре открывают… может и тебя возьмут.

Вера усмехнулась. – Да уж пришлось мне поработать на швейном производстве, три года строчила на машинке. – Оля подбежала к матери и залезла на колени.

– Ну, так и чего… чай, не барыня, выбирать себе работу, в начальники всё одно не возьмут, – нахмурился дядя Коля. Потом вспомнил про леденец, припасенный для Оли, достал из кармана и протянул девочке.

Оля раньше с радостью брала гостинцы, а тут, заметив суровость дяди Коли к Вере, прижалась к матери, сидела не шелохнувшись.

– Ну, ты чего, возьми леденец, – шепнула Вера, дядь Коля угощает… для тебя-то он дедушка… возьми.

Оля взяла гостинец и тихо сказала: – Спасибо.

В садике воспитатели с любопытством разглядывали вернувшуюся из тюрьмы Веру Струнину, исхудавшую, с заостренными чертами лица, в старом пальтишке и в материной шали. Вера чувствовала эти любопытные взгляды, сторонилась их, стеснялась, понимая, что изменилась она. А хотелось выглядеть лучше – именно из-за Оли, чистой и доброй девочки, искренне любившей ее и так крепко державшей ее за руку.

Почти под самый новый год, устроилась Вера на работу в швейный цех в райцентре. Приехала домой уже вечером.

– Ну что, не беспокоит он тебя? – спросила Лидия. – Знает, поди, что освободилась ты.

– Узнала я сегодня, случайно, на остановке в райцентре бабы говорили… арестовали его, говорят, проворовался.

– Да что ты?! – Лидия от удивления застыла на месте. – Вот же прорва, не угомонился, мало ему было твоего горького примера, мало ему было, что ты умолчала про него тогда, на себя всё взяла… Да-аа, сколько веревочке не виться…Дитё тебе сделал, под статью подвел, а сам в кусты тогда…

– Я, мама, не радуюсь его аресту, но и не печалюсь, без меня он свою голову туда засунул, пусть теперь сам за себя и отвечает, а я, слава Богу, ни причем, ни слова о нем не сказала тогда. Мне есть теперь о ком переживать, у меня Олюшка растет.

– Ох, совсем забыла, – Лидия, всплеснула руками, словно упустила что-то важное. – Еще до твоего приезда, Вера, в садике про костюм говорили, про новогодний, какую-то там снежинку выдумали. А где ее взять, не знаю…

– Так это костюм снежинки, наверное. Самим надо делать, – сказала Вера и задумалась.

Оля, услышав разговор, подсказала: – Нам говорили, что на утреннике все мальчики будут зайчики, а девочки – снежинки. Вот!

– Это хорошо, только где взять эту «снежинку», – Вера открыла комод, нашла небольшой кусок от белой блузки, которую когда-то шила на заказ, потом достала елочные украшения с блестящими гирляндами. Они хоть и старенькие, но блеска своего не потеряли, нашла тесьму, достала вату, разложив все это на столе.

– Чего собралась делать? – спросила Лида.

– Да вот смотрю, получится ли костюм снежинки для Оли сообразить.

– Ох, не знаю, ты же не портниха…

– Не портниха, но шить научилась, даже кроить там пробовала, может и сейчас получится. Она погрузилась в работу, сняв мерки с Оли. Почти до самого утра корпела, отмеряя, выкраивая, подшивая, украшая.

– Это что, мне? – Оля, еще сонная, прошлепала босыми ногами в зал.

– Тебе, примеряй!

Платьице село как влитое, девочка щупала его подол, кружилась, смотрела в зеркало, смеялась. А Вера, усталая, не спавшая почти всю ночь, любовалась ею, сдерживая слезы. Вот оно начало, о котором она думала еще там, отбывая срок. Не знала с чего начать на свободе… а оно вдруг само скатилось на нее, как счастье с горки, и все стало понятно в этой жизни. Вот оно начало ее новой жизни – крутится перед ней, подбегает, прижимается, чмокает в щеку, смеется.

– Ты у меня самая красивая, – говорит Вера, обнимая дочь.

– Да-да, это ты, мамочка, моя самая красивая! – Подпрыгивает от радости девочка. И хочется верить, что так же всю жизнь они будут счастливы.

Автор: Татьяна Викторова