Она прощала, когда Марьяна забывала поздравить с юбилеем, сославшись на завал на работе. Прощала, когда внук откровенно хамил за столом, отказываясь есть приготовленный суп. Прощала, когда ее чистую квартиру постепенно превращали в бесплатную камеру хранения для старых санок, лыж и коробок с ненужными вещами.
Но не в этот раз. Смотреть на наглую ухмылку внука, который даже не думал извиняться за содеянное, и равнодушное лицо дочери было физически неприятно.
Дело было даже не в деньгах, хотя без них дожить до конца месяца будет невероятно тяжело. Придется перешивать старое пальто и жестко экономить на продуктах. Дело было в том самом «не обеднеешь». В этой абсолютной, железобетонной уверенности, что мать — это просто ресурс. Бездонный колодец, который можно вычерпывать без остатка и даже спасибо не говорить.
Она достала листок и положила его на полку у зеркала, аккурат рядом с губкой для обуви.
— Что это? — Марьяна подозрительно зыркнула на бумажку, но в руки брать не стала, словно та была ядовитой.
— Талон-уведомление, — раздельно проговаривая каждое слово, ответила Анна Николаевна.
Она снова заложила руки за спину.
— Вчера утром я сходила в наш районный отдел полиции. Написала официальное заявление о краже денежных средств с банковского счета.
Марьяна замолчала на полуслове. Никита вытащил телефон из кармана, но так и застыл с ним в руках, уставившись на бабушку округлившимися глазами.
— Ты шутишь? — голос Марьяны сорвался на фальцет.
Она схватила бумажку с полки, торопливо пробежала глазами по строчкам с синей круглой печатью и подписью дежурного.
— Мать, ты совсем с катушек слетела на старости лет?! На собственного внука заяву накатала?! Ты в своем уме?!
— Я написала заявление на неизвестное лицо, — отчеканила Анна Николаевна.
Она не отвела взгляд, хотя внутри все дрожало от колоссального напряжения.
— Полиция сделает запрос в банк. Узнают, с какого домашнего адреса был вход, к чьему номеру телефона привязан профиль в игре. Провайдер все данные выдаст без проблем. Всё вычислят. Так-то, милые мои. Взломщики это или не взломщики.
— Ты понимаешь, что его на учет поставят?! — Марьяна скомкала талон в кулаке, агрессивно наступая на мать.
Лицо дочери залилось пунцовой краской от неконтролируемого гнева и паники.
— Ему пятнадцать лет! Это пятно на всю жизнь! В институт не возьмут! Школа узнает, опека придет с проверкой! Тебе вообще плевать на нас?!
— Я че, реально в полицию пойду? — Никита побледнел.
Он затравленно посмотрел на мать, потом на бабушку. От его наглого, самоуверенного вида не осталось и следа.
— Баб, ты гонишь? Скажи, что гонишь! Я же ничего такого не сделал, все пацаны так покупают! Я верну, честно!
— Не гоню, внучок. Я же старая, не разбираюсь в телефонах.
Анна Николаевна чуть наклонила голову.
— Вот пусть следователь разбирается, кто там и что покупает. У них работа такая — воров искать.
— Забери заявление! Сейчас же одевайся и пошли! — Марьяна шагнула вперед, пытаясь грубо схватить мать за руку.
Анна Николаевна отступила на шаг вглубь коридора.
— Пойдем вместе, скажешь следователю, что ошиблась! Что деньги нашлись под матрасом! Что забыла просто, старческий склероз!
— Нет.
— Мам, я тебе эту сумму прямо сейчас переведу! В двойном размере переведу, хочешь?! Кредитку расчехлю! Только забери бумагу!
Марьяна лихорадочно доставала свой смартфон из бездонной сумки.
— Не надо мне делать одолжений, Марьяна. И переводить ничего не надо.
Анна Николаевна смотрела на суетливые движения дочери с удивительным, почти пугающим спокойствием.
— Дело не в деньгах. Дело в том, что для вас я — банкомат, в который можно залезть без спроса. А потом нагло в глаза сказать, что я не обеднею.
Она указала рукой на дверь.
— Кража с банковского счета — это тяжкая статья. Заявление уже в работе, никто его не отдаст обратно. Разбирайтесь теперь с законом, раз по-человечески разговаривать не умеете.
Марьяна часто заморгала. Она ожидала криков, слез, упреков — чего угодно, с чем умела виртуозно справляться и оборачивать в свою пользу. Но холодная, отстраненная решимость матери пробивала любую защиту.
— Дверь за собой захлопните. Мне отдыхать пора. У меня давление.
Анна Николаевна развернулась и пошла на кухню, не слушая истеричных причитаний дочери в спину и испуганного бормотания внука. Она налила себе воды из кувшина-фильтра, села на табуретку и стала ждать.
Хлопнула дверь только минут через десять — всё это время Марьяна звонила кому-то на лестничной клетке, грязно ругаясь и пытаясь найти то ли знакомого юриста, то ли бывшего мужа.
Прошел месяц.
Заявление Анна Николаевна так и не забрала. Первую неделю Марьяна обрывала ей телефон, чередуя угрозы судом и проклятиями с истеричными просьбами простить глупого мальчишку. Потом начались визиты без приглашения, но Анна Николаевна невозмутимо не открывала дверь.
Полиция сработала на удивление быстро. Привязку к телефонному номеру Никиты доказали за пару дней. Следователь вызывал Марьяну с сыном на допросы, заставил давать подробные объяснительные.
Из-за возраста парня от уголовной ответственности в итоге ожидаемо освободили, но нервов помотали знатно. Вся уверенность в безнаказанности улетучилась после первого же визита в мрачное отделение.
Теперь Марьяна носилась по инстанциям, собирая характеристики. Комиссия по делам несовершеннолетних, постановка на внутришкольный учет, регулярные профилактические беседы с социальным педагогом.
Игрушки для Никиты закончились. Дорогой смартфон изъяли как вещественное доказательство до конца всех проверок, выдав взамен старый кнопочный аппарат, над которым смеялись все одноклассники.
Анне Николаевне дочь теперь не звонила, гордо изображая смертельную обиду. Да ей и самой не хотелось общаться. В квартире наконец-то было тихо и спокойно. Никто не мусорил в коридоре, не требовал домашних сырников по выходным и не жаловался на тяжелую жизнь.
А главное — пенсия больше никуда не пропадала.