В “Синюжном” было тихо. В основном зимовали старики, те, что были моложе, использовали участки своих родителей под посадки. До города всего три часа езды. И то из-за плохой дороги. Рядом только болотистая местность, нет ни озера, ни реки, вот и не интересна была эта деревенька. А Камушкиным понравилась.
Игорь с удовольствием работал с деревом, чинил старый дом, а Таня выращивала в огороде всё, что душе угодно и отдыхала. А этим летом отдыхать было вдвойне приятнее. Камушкины ждали ребёнка. Приезжали на дачу каждые выходные, а когда Таня ушла в декрет, то осталась жить за городом до самых холодов. Весь сентябрь было жарко, душно, в город не тянуло. Да и октябрь радовал тёплой погодой, настоящее “Бабье лето”.
Игорь улетел в командировку, договорившись на работе заранее, что к моменту родов будет с женой. Когда в последний раз муж звонил жене, она не сказала, что осталась на даче ещё на неделю, хотя должна была давно уехать в город.
Воздух успокаивал, убаюкивал. Таня часто сидела в кресле на веранде с закрытыми глазами и дышала-дышала. Тёплый, пропитанный дымом и медовыми травами, воздух убаюкивал. Из этого уютного гнёздышка не хотелось уезжать в слякотный город. Время здесь как будто остановилось.
Снег шёл так сильно, что вскоре превратился в белую ватную стену. Всё вокруг стало совершенно белым. Похолодало. Дальше от деревни снег, видимо, уже лежал, и теперь до трассы Тане пришлось ехать больше часа.
В один момент она резко затормозила и огляделась. Ей неожиданно стало страшно. А снег всё шёл и шёл, тёмное низкое небо давило.
Она съехала с дороги! Свернула не туда! Потерялась…
Таня вышла из машины, и пошла обратно, чтобы проверить свои догадки. Свежий снег лежал пушистым ровным слоем. Одинаковые деревья повсюду и незнакомая местность.
Ветер подул неожиданно, холодный, колкий. Таня быстро вернулась в машину, принялась дуть на замёрзшие пальцы, а потом стала разворачиваться, чтобы ехать обратно. Колёса всё глубже вязли в бело-чёрной каше, обматываясь комьями. Когда стало ясно, что машина застряла, Таня вышла и принялась подкладывать под колёса всё, что попадалось под руку: ветки, старую сумку, коробки. Но автомобиль не двигался с места.
Таня уже устала, стал ныть низ живота.
“Телефон”, опомнилась она и полезла в сумку. Связи не было. Таня начала часто и глубоко дышать, чтобы успокоиться. Она взяла одну лёгкую сумку, переложила в неё документы, и пошла искать дорогу обратно в деревню.
Сапоги вязли в снежно-земляной каше и вытаскивать их с каждым разом, чтобы переступить, становилось тяжелее. В воздухе пахло теперь совершенно иначе, — замороженной травой и тиной.
Когда Татьяна поднялась на пригорок, радостно выдохнула. Вышла на дорогу. Места показались ей слишком знакомыми, да и идти стало легче. Пусть ещё долго, но уже не так безнадёжно.
Она постояла ещё несколько минут, чтобы отдохнуть и снова пошла. Снег к тому времени почти перестал идти. Под ногами хлюпало, земля не готова была надевать зимнюю шубу.
С каждым следующим шагом сил у Татьяны становилось всё меньше. Почему-то хотелось спать, хотя Татьяна последний месяц только этим и занималась, что отсыпалась. Становилось то холодно, то жарко. Хотелось снять с себя эти две кофты, которые пришлось надеть под куртку, но Таню останавливал колючий ветер. Невысокая, в этой куртке и завязанном, как в детстве, вокруг талии шарфом, она напоминала идущий на ножках колобок.
Ещё чуть-чуть.. ещё немного…
На следующем пригорке у дерева, она остановилась на минут десять. Сил идти дальше совершенно не было. Деревня уже виднелась внизу, там, за пролеском, вон уже и первый дом. Даже дымок из трубы был виден.
Татьяне тут же захотелось закричать, позвать на помощь, но вышло тихо, хрипло, сухое горло не могло выдавить ничего стоящего. Она опёрлась спиной о дерево, побоялась сесть на сырую землю, и закрыла глаза, чтобы отдышаться и набраться сил. По ногам что-то потекло, тёплое, водянистое…
Где-то внизу, во дворе крайнего дома, истошно лаяла собака.
— Нюра, а Нюра. Что там, на пригорке, глянь? — дед Ваня щурился, свежий снег слепил глаза.
— А что там? Белки снуют, вот Шарик и рвётся, не ходил с псом на охоту, теперь терпи.
— Тише, тише, — гладил пожилой мужчина своего пса, но он, словно, не замечал хозяина и рвался с цепи.
— Розовое что-то. Отродясь у нас розовых белок не было. Нюра. Посмотри…
— Человек не человек, непонятно. Может, кто пакет оставил.
— Ты хоть раз видела, чтобы Шарик на пакет лаял? Во-о-т. Сходим с ним, проверим.
— Куда тебя понесло?… Ой, ну что за мужик!.. Ваня!..
Но дедушка отвязал пса, переобулся в кирзовые сапоги, и, открыв калитку, направился в сторону пригорка.
Шарик, казалось, летел по кромке снега, его лапы почти не касались этой каши, по которой невозможно было идти без усилий. Дед Иван уже стал подумывать, что идея сходить, посмотреть совсем была глупой. Но пёс уже весело махал хвостом наверху, у дерева, и, нервно переступая, звал хозяина.
— Иду, иду, что ты там нашёл?!..
Краем глаза Таня увидела быстро приближающееся пятно, показалось волк, крупный, матёрый. Таня попыталась встать на ноги и посмотрела на дерево. Спастись можно было только на нём.
Но с сокращающимся между ними расстоянием, испуг пропал. Собака. Фигуру человека, поднимающуюся к ней, Таня увидела потом и провалилась в забытьё…
Очнулась уже в доме, когда знакомая ей бабушка легко шлёпала по щекам.
— Давай, моя хорошая, приходи в себя.
Таня открыла глаза, соседка, бабушка Нюра, с крайнего дома стола перед ней. Татьяна хотела улыбнуться, но закричала от боли.
— А-а-а-а!..
— Ну вот и хорошо, началось. Дозвонился, Вань? — обратилась бабушка к деду, сидящему на кухне.
— Да. Но сказали, что дорога плохая, долго будут ехать.
— Что же ты милая в город не уехала с таким животом? — осуждающе посмотрела на неё старушка.
— Я и поехала, застряла, машина у меня там…